Словари :: Энциклопедия древней литературы

#АвторПроизведениеОписание
1Гай Арбитр Петроний (Gaius Petronius Arbiter) ? - 66Текст первого известного в мировой литературе авантюрного (или плутовского) романа сохранился лишь фрагментарно: отрывки 15-й, 16-й и предположительно 14-й главы. Нет начала, нет и конца, А всего, по-видимому, было 20 глав... Главный герой (от его имени ведется повествование) — поднато­ревший в риторике неуравновешенный юноша Энколпий, явно не­глупый, но, увы, небезупречный человек. Он скрывается, спасаясь от кары за ограбление, убийство и, самое главное, за сексуальное свято­татство, навлекшее на него гнев Приапа — очень своеобразного древ­негреческого бога плодородия. (Ко времени действия романа культ этого бога пышно расцвел в Риме. В изображениях Приапа обяза­тельны фаллические мотивы: сохранилось много его скульптурою) Энколпий с подобными ему друзьями-параситами Аскилтом, Гитоном и Агамемноном прибыли в одну из эллинских колоний в Кам­пании (область древней Италии). В гостях у богатого римского всадника Ликурга они все «переплелись парочками». При этом тут в 217 чести не только нормальная (с нашей точки зрения), но и чисто мужская любовь. Затем Энколлий и Аскилт (еще недавно бывшие «братцами») периодически меняют свои симпатии и любовные си­туации. Аскилт увлекается милым мальчиком Гитоном, а Энколпий приударяет за красоткой Трифэной... Вскоре действие романа переносится в поместье судовладельца Лиха. И — новые любовные переплетения, в коих принимает учас­тие и хорошенькая Дорида — жена Лиха, В итоге Энколпию и Гитону приходится срочно удирать из поместья. По дороге лихой ритор-любовник забирается на корабль, севший на мель, и умудряется там стащить дорогую мантию со статуи Исиды и деньги рулевого. Затем возвращается в поместье к Ликургу. ...Вакханалия поклонниц Приапа — дикие «шалости» Приаповых блудниц... После многих приключений Энколпий, Гитон, Аскилт и Агамемнон попадают на пир в дом Трималхиона — разбогатевшего вольноотпущенника, дремучего неуча, мнящего себя весьма образо­ванным. Он энергично рвется в «высший свет». Беседы на пиру. Рассказы о гладиаторах. Хозяин важно сообщает гостям: «Теперь у меня — две библиотеки. Одна — греческая, вторая — латинская». Но тут же обнаруживается, что в его голове самым чудовищным образом перепутались известные герои и сюжеты эллинских мифов и гомеровского эпоса. Самоуверенная заносчивость малограмотного хозяина безгранична. Он милостиво обращается к гостям и в то же время, сам вчерашний раб, неоправданно жесток со слугами. Впрочем, Трималхион отходчив... На громадном серебряном блюде слуги вносят целого кабана, из которого внезапно вылетают дрозды. Их тут же перехватывают пти­целовы и раздают гостям. Еще более грандиозная свинья начинена жареными колбасами. Тут же оказалось блюдо с пирожными: «По­среди него находился Приап из теста, держащий, по обычаю, корзину с яблоками, виноградом и другими плодами. Жадно накинулись мы на плоды, но уже новая забава усилила веселье. Ибо из всех пирожных при малейшем нажиме забили фонтаны шафрана...» Затем три мальчика вносят изображения трех Ларов (боги-хранители дома и семьи). Трималхион сообщает: их зовут Добытчик, Счастливчик и Наживщик. Чтобы развлечь присутствующих, Никерот, друг Трималхиона, рассказывает историю про солдата-оборотня, а 218 сам Трималхион — про ведьму, похитившую из гроба мертвого маль­чика и заменившую тело фофаном (соломенным чучелом). Тем временем начинается вторая трапеза: дрозды, начиненные орехами с изюмом. Затем подается огромный жирный гусь, окру­женный всевозможной рыбой и птицей. Но оказалось, что искусней­ший повар (по имени Дедал!) все это сотворил из... свинины. «Затем началось такое, что просто стыдно рассказывать: по како­му-то неслыханному обычаю, кудрявые мальчики принесли духи в се­ребряных флаконах и натерли ими ноги возлежащих, предварительно опутав голени, от колена до самой пятки, цветочными гирляндами». Повару в награду за его искусство разрешалось на некоторое время возлечь за столом вместе с гостями. При этом слуги, подавая очередные блюда, обязательно что-то напевали, независимо от нали­чия голоса и слуха. Танцоры, акробаты и фокусники тоже почти не­прерывно развлекали гостей. Растроганный Трималхион решил огласить... свое завещание, по­дробное описание будущего пышного надгробия и надпись на нем (собственного сочинения, естественно) с детальнейшим перечислени­ем своих званий и заслуг. Еще более этим умилившись, он не может удержаться и от произнесения соответствующей речи: «Друзья! И рабы — люди: одним с нами молоком вскормлены. И не виноваты они, что участь их горька. Однако, по моей милости, скоро они на­пьются вольной воды, Я их всех в завещании своем на свободу отпус­каю <,..> Все это я сейчас объявляю затем, чтобы челядь меня теперь любила так же, как будет любить, когда я умру». Приключения Энколпия продолжаются. Однажды он забредает в пинакотеку (художественную галерею), где любуется картинами про­славленных эллинских живописцев Апеллеса, Зевксида и других. Тут же он знакомится со старым поэтом Эвмолпом и не расстается с ним уже до самого конца повествования (верней, до известного нам конца). Эвмолп почти непрерывно говорит стихами, за что неоднократно бывал побиваем камнями. Хотя стихи его вовсе не были плохими. А иногда — очень хорошими. Прозаическая канва «Сатирикона» не­редко прерывается стихотворными вставками («Поэма о граждан­ской войне» и др.). Петроний был не только весьма наблюдательным и талантливым прозаиком и поэтом, но и прекрасным подражате- 219 лем-пародистом: он виртуозно имитировал литературную манеру со­временников и знаменитых предшественников. ...Эвмолп и Энколпий беседуют об искусстве. Людям образован­ным есть о чем поговорить. Тем временем красавец Гитон возвраща­ется от Аскилта с повинной к своему прежнему «братцу» Энколпию. Измену свою он объясняет страхом перед Аскилтом: «Ибо он обла­дал оружием такой величины, что сам человек казался лишь придат­ком к этому сооружению». Новый поворот судьбы: все трое оказываются на корабле Лиха. Но не всех их тут встречают одинаково радушно. Однако старый поэт восстанавливает мир. После чего развлекает своих спутников «Рассказом о безутешной вдове». Некая матрона из Эфеса отличалась великой скромностью и суп­ружеской верностью. И когда умер ее муж, она последовала за ним в погребальное подземелье и намеревалась там уморить себя голодом. Вдова не поддается на уговоры родных и друзей. Лишь верная слу­жанка скрашивает в склепе ее одиночество и так же упорно голодает, Миновали пятые сутки траурных самоистязаний... «...В это время правитель той области приказал неподалеку от подземелья, в котором вдова плакала над свежим трупом, распять не­скольких разбойников. А чтобы кто-нибудь не стянул разбойничьих тел, желая предать их погребению, возле крестов поставили на стра­жу одного солдата, С наступлением ночи он заметил, что среди над­гробных памятников откуда-то льется довольно яркий свет, услышал стоны несчастной вдовы и по любопытству, свойственному всему роду человеческому, захотел узнать, кто это и что там делается. Он немедленно спустился в склеп и, увидев там женщину замечательной красоты, точно перед чудом каким, точно встретившись лицом к лицу с тенями загробного мира, некоторое время стоял в смущении. Затем, когда увидел наконец лежащее перед ним мертвое тело, когда рассмотрел ее слезы и исцарапанное ногтями лицо, он, конечно, понял, что это — только женщина, которая после смерти мужа не может от горя найти себе покоя. Тогда он принес в склеп свой скромный обед и принялся убеждать плачущую красавицу, чтобы она перестала понапрасну убиваться и не терзала груди своей бесполезны­ми рыданиями». Через некоторое время к уговорам солдата присоединяется и вер­ная служанка. Оба убеждают вдову, что торопиться на тот свет ей 220 пока рано. Далеко не сразу, но печальная эфесская красавица все же начинает поддаваться их увещеваниям. Сперва, изнуренная долгим постом, она соблазняется пищей и питьем. А еще через некоторое время солдату удается завоевать и сердце прекрасной вдовы. «Они провели во взаимных объятиях не только эту ночь, в кото­рую справили свою свадьбу, но то же самое было и на следующий, и даже на третий день. А двери в подземелье на случай, если бы к мо­гиле пришел кто-нибудь из родственников и знакомых, разумеется, заперли, чтобы казалось, будто эта целомудреннейшая из жен умерла над телом своего мужа». Тем временем близкие одного из распятых, воспользовавшись от­сутствием охраны, сняли с креста и погребли его тело. А когда влюб­ленный страж обнаружил это и, трепеща от страха перед грядущим наказанием, поведал о пропаже вдове, та решила: «Я предпочитаю повесить мертвого, чем погубить живого». Согласно этому, она дала совет вытащить мужа из гроба и пригвоздить его к пустому кресту. Солдат немедленно воспользовался блестящей мыслью рассудительной женщины. А на следующий день все прохожие недоумевали, каким образом мертвый взобрался на крест». На море поднимается буря. В пучине гибнет Лих. Остальные про­должают носиться по волнам. Причем Эвмолп и в этой критической ситуации не прекращает своих поэтических декламации. Но в конце концов несчастные спасаются и проводят беспокойную ночь в рыбац­кой хижине. А вскоре все они попадают в Кротону — один из старейших гре­ческих городов-колоний на южном побережье Апеннинского полу­острова. Это, кстати, единственная географическая точка, конкретно обозначенная в доступном нам тексте романа. Чтобы жить безбедно и беззаботно (так уж они привыкли) и в новом городе, друзья по приключениям решают: Эвмолп выдаст себя за очень зажиточного человека, раздумывающего, кому бы завещать все свои несметные богатства. Сказано — сделано. Это дает возмож­ность неунывающим приятелям спокойно жить, пользуясь у горожан не только радушным приемом, но и неограниченным кредитом. Ибо многие кротонцы рассчитывали на долю в завещании Эвмолпа и на­перебой старались завоевать его благосклонность. И снова следует серия любовных не столько приключений, сколь- 221 ко злоключений Энколпия. Все его неприятности связаны с уже упо­мянутым гневом Приапа. Но кротонцы наконец прозрели, и нет предела их справедливому гневу. Горожане энергично готовят расправу над хитрецами. Энколпию с Гитоном удается бежать из города, бросив там Эвмолпа. Жители Кротоны поступают со старым поэтом по их древнему обычаю. Когда в городе свирепствовала какая-нибудь болезнь, одною из соотечественников граждане в течение года содержали и кормили наилучшим образом за счет общины. А затем приносили в жертву: этого «козла отпущения» сбрасывали с высокой скалы. Именно так кротонцы и поступили с Эвмолпом.
2Гелиодор (Heliodorus) III в. до н. э.Уроженец Финикии из города Эмесса (эллинизированного и преиму­щественно с греческим населением), Гелиодор имел духовный сан. Известно: местный синод, полагая, что «Эфиопика» развращает моло­дежь, потребовал от Гелиодора сжечь свою книгу публично или отка­заться от священнослужения. И Гелиодор предпочел второе. Предположительно события романа относятся к V или IV в. до н. э. Место первоначального действия — Северная Африка (Египет­ское побережье). Прекрасная Хариклея и могучий красавец Теаген полюбили друг друга и тайно обручились. Но судьба приготовила им немало тяжких испытаний. Молодым эллинам приходится бежать из Дельф, где они встретились и познакомились на Пифийских играх (священные тор­жества, посвященные Аполлону). В начале романа они попадают в плен к египетским разбойникам из воинственного племени буколов (волопасов) и знакомятся со своим соотечественником — афинянином Кнемоном. Тоже пленник, 142 он становится не только переводчиком, но и верным спутником Теагена и Хариклеи. Кнемон тоже вынужден был покинуть родину, боясь мести безот­ветно влюбленной в него мачехи. Благородная красота Теагена и Хариклеи столь возвышенна, что волопасы сперва принимают их за небожителей. Предводитель раз­бойников Тиамид влюбляется в эллинку и, традиционно считая ее своей добычей, собирается жениться на Хариклее. Сын мемфисского пророка Тиамид стал предводителем разбойни­ков лишь из-за козней младшего брата, отобравшего у него право на потомственное священнослужительство. А во время описываемых событий, как человек благородный, он сзывает народ на собрание и обращается к соратникам по разбою с просьбой отдать ему прекрасную эллинку взамен положенной части захваченных богатств: «...не из потребности в наслаждениях, а ради потомства будет у меня эта пленница — так я решил <...> Прежде всего она благородного происхождения, думается мне. Сужу об этом по найденным у нее драгоценностям и по тому, как она не поддалась постигшим ее бедам, но сохраняет то же духовное благородство, что и в прежней своей доле. Затем, я чувствую в ней душу добрую и це­ломудренную. Если благообразием она побеждает всех женщин, если стыдливостью взора вызывает уважение у всех, кто ее видит, разве не естественно, что она заставляет всех хорошо думать о себе? Но вот что важнее всего сказанного: она мне кажется жрицей какого-то бога, так как сбросить священные одеяния и венец она даже в не­счастье считает чем-то ужасным и недозволенным. Призываю всех присутствующих судить, может ли быть чета более подходящая, чем муж из рода пророков и девушка, посвященная божеству?» Народ одобряет его решение. А умная и дальновидная Хариклея тоже не перечит. Ведь она действительно жрица Артемиды, избран­ная по жребию на год. А Теаген (его она из соображений безопас­ности выдает за своего брата) служит Аполлону. Хариклея лишь просит подождать со свадьбой, пока они прибудут в город, где есть алтарь или храм Аполлона или Артемиды, чтобы там сложить с себя жречество. Тиамид и народ соглашаются с ней. Тем более что они готовятся штурмовать Мемфис, где сыграть свадьбу будет приличней и достойней, чем тут, в логове разбойников. 143 Но внезапно на них нападает другой, более многочисленный отряд, прельщенный не только богатой наживой: оставшийся в Мем­фисе Петосирид, младший брат Тиомида, жаждет обезвредить пре­тендента на жреческий пост, пообещав за его поимку большую награду. В неравном бою Тиамид захвачен в плен. А все, что есть на острове разбойников, предано огню. Чудом уцелевшим Теагену и Хариклее вместе с Кнемоном удается бежать (из пещеры, где они скрывались) с болотистого острова воло­пасов. После очередных приключений эллины встречают благородного старца — египтянина Каласирида из Мемфиса. В свое время, дабы не поддаться искушению (внезапно вспыхнув­шая страсть к прекрасной фракиянке), Каласирид, главный пророк храма Исиды в Мемфисе, отправляется в добровольное изгнание и попадает в Элладу, в священный город Дельфы. Там он, принятый ласково и благосклонно, знакомится с эллинскими мудрецами, кото­рые видят в нем собрата по духу и знаниям. Один из дельфийских мудрецов Харикл поведал Каласириду, как в трудные годы он тоже скитался по разным городам и странам. По­бывал и в Египте. Там, у нильских порогов, в городе Катадупы он при таинственно-романтических обстоятельствах становится приемным отцом божественно прекрасной девочки: ее доверил ему эфиопский посол, прибывший в город для переговоров с персидским сатрапом о правах на владение смарагдовыми копями: из-за них у персов с эфио­пами шел давний спор... Получил Харикл и несколько драгоценных предметов, бывших при девочке. На шелковой ленте были искусно вытканы эфиопские письмена, из коих явствовало: Хариклея — дочь эфиопского царя Ги-даспа и царицы Персинны. Долго не было у них детей. Наконец Персинна забеременела и родила... белокожую девочку. А случилось так потому, что она перед родами постоянно любовалась изображе­нием Андромеды — мифической царевны, спасенной Персеем от морского чудовища. А именно Персея с Андромедой, наряду с други­ми богами и героями, эфиопы считали своими родоначальниками... Небезосновательно опасаясь, что, увидя белое дитя, Гидасп заподо­зрит ее в измене, Персинна передала дочь надежному человеку, снаб­див предусмотрительно вещами, по которым ребенка можно было бы опознать. 144 Итак, выросшая и расцветшая в Дельфах Хариклея посвящает себя Артемиде. И лишь вспыхнувшая любовь к Теагену помогает прекрасной жрице отказаться от вечного девства. Она соглашается стать невестой. Да, пока лишь невестой, но не женой. Именно такая целомудренная любовь на уровне объятий и поцелуев — духовный стержень всего романа. Каласириду в вещем сне Аполлон и Артемида поручают принять на себя опеку над прекрасной четой и возвратиться вместе с ними на родину: «...будь им спутником, считай их наравне со своими детьми и изведи их от египтян туда и так, как это угодно богам». Есть и еще одна движущая пружина сюжета: Каласирид, оказыва­ется, отец благородного жреца-разбойника Тиамида и коварного Петосирида. Меж тем Харикл в Дельфах мечтает выдать Хариклею за своего племянника Алкамена. Но девушке противен даже вид его. Она любит лишь Теагена. Повинуясь повелениям богов и собственному желанию, Каласирид (между прочим, именно он помог Теагену и Хариклее открыться друг другу) вместе с прекрасными обрученными бежит на корабле из Эллады в Египет... Тиамид после жестоких испытаний и боев возвращается наконец в Мемфис, а Каласирид обнимает невольно примирившихся сыновей, старший из которых заслуженно занимает место пророка в храме Исиды... Тем временем, победив войско персидского сатрапа Ороондата, возглавляемые Гидаспом эфиопы даруют милостивый мир побежден­ным, захватив несметные сокровища. А самым главным их трофеем явилась богоподобная чета: уже в который раз Теаген и Хариклея ста­новятся пленниками. Но эфиопы смотрят на них с обожанием: кра­сота покоряет всех независимо от образа жизни и цвета кожи. Однако рядом с прекрасным соседствует ужасное: Теаген и Хариклея должны быть принесены в жертву богам победителей. Но девушка свято верит, что, когда состоится долгожданная встреча, родители не отрекутся от дочери даже ради священных обы­чаев своего народа. ...Победители и пленники — уже в эфиопской столице Мерое. Еще ничего не знающая Персинна поражена видом прекрасной эл- 145 линки: «Если бы дано было уцелеть единственный раз зачатой мною и горестно погибшей дочери, ей было бы, пожалуй, столько же лет, как и этой». Смело восходит Хариклея на пылающий жертвенник. И огонь от­ступает, свидетельствуя о ее непорочности. Так же доказал свою чис­тоту и Теаген. И тогда против этого прекрасного и одновременно ужасного жертвоприношения восстают сначала мудрецы-гимнософисты, а затем и весь народ. Хариклея неожиданно для всех требует суда: дозволено приносить в жертву чужестранок, но не местных уроженок! И тут же предъяв­ляет драгоценную повязку с историей своего рождения и перстень самого Гидаспа. Присутствующий тут же мудрец Сисимитр признается, что это он, будучи эфиопским послом в Египте, передал маленькую Хариклею эллину Хариклу. Тут слуги приносят картину, изображающую Андро­меду и Персея, и все потрясены сходством реальной и мифической царевен. Но еще не решена судьба Теагена. Он блистательно выдерживает два нежданных испытания: укрощает взбесившегося жертвенного быка и побеждает в поединке огромного и хвастливого эфиопского борца. Хариклея открывает наконец матери, что Теаген — ее муж. А Сисимитр напоминает, что и боги выражают свою волю вполне опре­деленно: они вселили страх и смятение в стоявших перед алтарями коней и быков и тем дали понять, что всецело отвергнуты жертвы, считавшиеся совершенными. И восклицает: «Так приступим же к жертвам более чистым, отменив человеческие жертвоприношения на вечные времена!» И заключает: «А эту чету связываю законами брач­ными и дозволяю им соединиться узами для деторождения!» Затем, уже полностью прозревший и смягчившийся, Гидасп возла­гает на головы молодых и священные венцы — знаки жречества (раньше их носили он и Персинна). И вот заключительные слова ро­мана: «Такое завершение получила эфиопская повесть о Теагене и Хариклее. Ее сочинил муж финикиянин из Эмесы, из рода Гелиоса, сын Теодосия Гелиодор».
3Гесиод (Hesiodos) ок. 700 до н. ЭВсе знают: греческая мифология — это прежде всего очень много имен. Это для нас; а для самих греков их было еще больше. Почти в каждом городке или селе были свои местные божества; и даже про тех, которые были общими, в каждом городе рассказывали по-свое­му. Кто всю жизнь жил на одном месте и мало что знал о других, тех это мало беспокоило. Но кто часто переходил из города в город и из области в область, как, например, бродячие певцы, тем от этого было много неудобств. Чтобы петь, упоминая множество богов и героев, нужно было согласовать местные предания и хотя бы договориться о том, кто кому сын и кто кому муж. А чтобы лучше запомнить — из­ложить эти родословные складными стихами и сказать, будто эти стихи продиктованы самими Музами, богинями разума, слова и песни. Это и сделал певец Гесиод из-под Витой Горы — Геликона, где будто бы Музы водят свои хороводы. Из этого и получилась поэма 29 «феогония» (или «Теогония»), что по-гречески значит «О происхож­дении богов» — от самого начала мироздания и до тех пор, когда от бессмертных богов стали рождаться смертные герои. На тридцати страницах здесь названы и связаны друг с другом больше трехсот имен. Все они укладываются в три мифологические эпохи: когда пра­вили древнейшие боги во главе с Ураном; когда правили старшие боги — Титаны во главе с Кроном; и когда стали править и правят младшие боги — Олимпийцы во главе с Зевсом. Вначале был Хаос («зияние»), в котором все было слито и ничто не разделено. Потом из него родились Ночь, Земля-Гея и Подземе­лье-Тартар. Потом от Ночи родился День, а от Земли-Геи — Небо-Уран и Море-Понт. Небо-Уран и Гея-Земля стали первыми богами: звездное Небо лежало на широкой Земле и оплодотворяло ее. А во­круг клубились первые порождения богов — то призрачные, то чудо­вищные. От Ночи родились Смерть, Сон, Скорбь, Труд, Ложь, Месть, Казнь, а самое главное — Рок: три богини Мойры («Доли»), кото­рые каждому человеку отмеривают жизнь и определяют несчастье и счастье. От Моря родились старший- морской бог, добрый Нерей, два его брата и две сестры, а от них — много-много чудовищ. Это Горгоны, убивающие взглядом; Гарпии, похищающие людские души; под­земная Эхидна — спереди дева, сзади змея; огнедышащая Химера — «спереди лев, сзади дракон и коза серединой»; коварная Сфинкс, женщина-львица, губившая людей хитрыми загадками; трехтелый ве­ликан Герион; многоглавый адский пес Кербер и многоглавая болот­ная змея Гидра; крылатый конь Пегас и еще многие другие. Даже у Геи и Урана первые порождения были чудовищны: трое сторуких бойцов и трое одноглазых кузнецов — Киклопов, жители черного подземелья — Тартара. Но главными были не они. Главными были Титаны — двенадцать сыновей и дочерей Урана и Геи. Уран боялся, что они его свергнут, и не позволял им родиться. Один за другим они вздували чрево матери-Земли, и вот ей стало невмоготу. «Из седого железа» она сковала вол­шебный серп и дала его детям; и когда Уран вновь захотел соединиться с ней, то самый младший и хитрый из Титанов, по имени Крон, отсек ему детородный член. С проклятием Уран отпря­нул в вышину, а отрубленный член его пал в море, взбил белую пену, 30 и из этой пены вышла на берег богиня любви и желания Афродита — «Пенная». Началось второе царство — царство Титанов: Крона и его братьев с сестрами. Одного из них звали Океан, он породнился со старым Нереем, и от него родились все на свете ручьи и реки. Другого звали Гиперион, от него родились Солнце-Гелиос, Луна-Селена и Заря-Эос, а от Зари — ветры и звезды. Третьего звали Иапет, от него родились могучий Атлант, который стоит на западе земли и держит небо на плечах, и мудрый Прометей, который прикован к столбу на востоке земли, а за что — об этом будет речь дальше. Но главным был Крон, и владычество его было тревожным. Крон тоже боялся, что рожденные им дети его свергнут. От се­стры его Реи у него было три дочери и три сына, и каждого ново­рожденного он отнимал у нее и проглатывал заживо. Только младшего, по имени Зевс, она решила спасти. Крону она дала прогло­тить большой камень, завернутый в пеленки, а Зевса скрыла в пещере на острове Крите. Там он и вырос, а выросши, хитростью заставил Крона изрыгнуть своих братьев и сестер. Старшие боги — Титаны и младшие боги — Олимпийцы сошлись в борьбе. «Море взревело, земля застонала и ахнуло небо». Олимпийцы освободили из Тартара бойцов — Сторуких и кузнецов — Киклопов; первые ударили в Ти­танов каменьями в три сотни рук, а вторые сковали Зевсу гром и молнию, и против этого Титаны выстоять не могли. Теперь их самих заточили в Тартар, в самую глубь: сколько от неба до земли, столько и от земли до Тартара. Сторукие стали на страже, а Зевс-громовер­жец с братьями принял власть над миром. Началось третье царство — царство Олимпийцев. Зевс взял в удел небо с поднебесной горой Олимпом; брат его Посейдон — море, где ему подчинились и Нерей и Океан; третий брат, Аид, — подземное царство мертвых. Сестра их Гера стала женою Зевса и родила ему ди­кого Ареса, бога войны, хромого Гефеста, бога-кузнеца, и светлую Гебу, богиню юности. Сестра Деметра, богиня пахотной земли, роди­ла Зевсу дочь Персефону; ее похитил Аид, и она стала подземной ца­рицей. Третья сестра, Гестия, богиня домашнего очага, осталась девственной. Зевсу тоже грозила опасность быть свергнутым: старые Гея и 31 Уран предупредили его, что дочь Океана, Метида-Мудрость, должна родить дочь умнее всех и сына сильнее всех. Зевс соединился с нею, а потом проглотил ее, как когда-то Крон глотал его братьев. Дочь умнее всех родилась из головы Зевса: это была Афина, богиня разума, труда и войны. А сын сильнее всех так и остался нерожденным. От другой из дочерей Титанов у Зевса родились близнецы Аполлон и Ар­темида: она — охотница, он — пастух, а также целитель, а также прорицатель. От третьей у Зевса родился Гермес, сторож перекрест­ков, покровитель дорожных путников и торговцев. Еще от одной ро­дились три Оры — богини порядка; еще от одной — три Хариты, богини красоты; еще от одной — девять Муз, богинь разума, слова и песни, с которых начинался этот рассказ. Гермес изобрел струнную лиру, Аполлон играет на ней, а Музы водят вокруг него хоровод. Двое сыновей Зевса рождены были от смертных женщин, но все же взошли на Олимп и стали богами. Это Геракл, любимый его сын, который обошел всю землю, освобождая ее от злых чудовищ: это он победил и Гидру, и Гериона, и Кербера, и других. И это Дионис, ко­торый тоже обошел всю землю, творя чудеса, обучая людей сажать виноград и приготовлять вино и вразумляя их, когда пить в меру, а когда без удержу. А откуда взялись на свете сами смертные люди, Гесиод не гово­рит: может быть, из скал или деревьев. Боги их сперва не любили, но им помог выжить Прометей. Люди должны были чтить богов, прино­ся им в жертву часть своей еды. Прометей устроил хитрый дележ: за­резал быка, положил отдельно кости, прикрытые жиром, и мясо, прикрытое желудком и кожею, и предложил Зевсу выбрать долю богам и долю людям. Зевс обманулся, выбрал кости и со зла решил не давать людям огня для приготовления мяса. Тогда Прометей сам похитил огонь на Олимпе и принес его людям в пустом тростнике. За это Зевс наказал и его и людей. Людям он сотворил, «на горе мужчинам», первую женщину, Пандору, и от женщин, как известно, пошло на свете очень много худого. А Прометея, как сказано, он приковал к столбу на востоке земли и наслал орла каждый день вы­клевывать у него печень. Только много веков спустя Зевс позволил Ге­раклу в его странствиях застрелить этого орла и освободить Прометея. 32 Но оказалось, что люди богам нужнее, чем боги это думали. Богам предстояла еще одна борьба — с Гигантами, младшими сынами Геи-Земли, рожденными из капель Урановой крови. И было суждено, что боги победят их, только если им поможет хотя бы один человек. Зна­чит, нужно было родить таких могучих людей, которые могли бы по­мочь богам. Вот тогда-то и стали боги сходить к смертным женщинам, а богини рождать от смертных мужчин. Так родилось племя героев; лучшим из них был Геракл, он и спас богов в войне с Гигантами. А потом это племя погибло в Фиванской войне и Троян­ской войне. Но до этого Гесиод не дописал: рассказ его обрывается в самом начале героического века. «Феогонии», родословию богов, здесь конец.
4Гийом де Лоррис (Guillaume de Lorris) 1205-1240ПЕРВАЯ ЧАСТЬ Поэт видит во сне, как он ранним майским утром, гуляя, выходит за город, чтобы послушать пение соловья и жаворонка, и оказывается перед неприступными стенами, которые окружают таинственный сад. На стенах он видит изображения различных фигур, которые сим­волизируют Ненависть, Измену, Корыстолюбие, Скупость, Зависть, Уныние, Старость, Время, Лицемерие и Бедность. Они преграждают ему дорогу в сад, но Беззаботность, подруга Утехи, впускает его туда через узенькую дверцу. 740 Войдя в сад, он видит хоровод, который ведет Веселье, а среди танцующих узнает Красоту, Богатство, Щедрость, Великодушие, Лю­безность и Юность. Он очарован: его окружают прекрасные цветы и деревья, сказочные птицы оглашают сад любви сладкозвучным пени­ем, всюду царит радость и беззаботное веселье. Гуляя по саду, он приходит к источнику Нарцисса, в котором видит зеркальное отра­жение всего сада и прекрасные розы. Остановившись перед нераспус­тившейся розой, он погружается в созерцание. В это время Амур, вооруженный луком и стрелами, который все это время следовал за юношей, куда бы тот ни шел, ранит его пятью стрелами, имена кото­рых — Красота, Простота, Любезность, Радушие и Миловидность. Пронзенный стрелами Амура, юноша, пылая нежной страстью, объявляет себя вассалом Любви. Амур поучает его, как он должен себя вести, чтобы добиться расположения любимой: ему необходимо отречься от всего низменного, всецело предаться служению даме сердца, выказывать верность и щедрость, а также следить за своей внешностью и манерами. Затем Амур отмыкает своим ключом серд­це юноши и знакомит его с посланцами любви: бедами и благами. Блага любви — это Надежда, Сладостная Мысль, Сладкоречие, Сла­достный Взор. Ободренный Благосклонным Приемом, влюбленный приближает­ся к Розе, но он слишком пылок, и его необдуманное поведение при­водит к тому, что появляются стражи Розы: Сопротивление, Страх и Стыд, которые преграждают ему путь. Ослепленный страстью, юноша упрямо пытается добиться взаимности любимой, не слушаясь советов Разума, который, наблюдая за ним со своей высокой башни, призывает к умеренности и воздержанности. Друг подсказывает влюб­ленному, как утихомирить стражей, а Амур посылает ему на помощь Великодушие и Жалость. Но когда стражи умиротворены и Сопротив­ление наконец сломлено, на пути юноши встает Целомудренность. Тогда в дело вмешивается Венера, и благодаря ее содействию влюб­ленному удается поцеловать Розу. Это вызывает гнев стражей: Зло­язычие призывает Ревность, они пробуждают Сопротивление и возводят вокруг Розы неприступный замок, в стены которого заклю­чают Благосклонный Прием. Юноша сетует на непостоянство Амура и Фортуны и оплакивает свою горькую участь. 741 ВТОРАЯ ЧАСТЬ Слово берет Разум: он осуждает пылкого юношу за то, что тот поддался любовной страсти, предостерегает его от лживости и ковар­ства женщин. Лишь по причине своей юности и неопытности влюб­ленному прощается его легкомысленное поведение. Разум объясняет ему, что любовь по самой своей природе служит цели сохранения и воспроизведения человеческого рода, а сопутствующие ей чувственные радости не должны становиться самоцелью. Однако в этом падшем мире, подверженном порокам и страстям, не сама любовь, а лишь любовные наслаждения привлекают к себе большинство мужчин и женщин. Необходимо стремиться к наивысшей любви, а это — лю­бовь к ближнему. Влюбленный разочарован речами Разума и не внемлет его советам. Он обращается за помощью к Богатству и просит его освободить из заточения Благосклонный Прием. Но Богатство с негодованием отка­зывается, ибо Благосклонный Прием никогда не уделял ему внима­ния. Тогда Любовь сама решает взять приступом стены замка. Среди ее приближенных присутствуют Скрытность и Притворство, которые пользуются при дворе Любви большим влиянием. Притворство рас­сказывает Любви о том, как можно добиться цели, действуя лишь об­маном и лестью. Друг также убеждает юношу в том, что Скрытность и Притворство — наилучшие союзницы Любви, и он соглашается с ним. Тем временем Амур собирает войско, чтобы взять штурмом замок. Желая заручиться поддержкой своей матери, Венеры, он по­сылает к ней Великодушие и Сладостный Взор. В воздушной колесни­це, запряженной стаей голубок, Венера спешит на помощь. Она возмущена тем, что Целомудренность препятствует сближению юноши с Розой, и обещает, что отныне не потерпит, чтобы женщи­ны столь ревностно хранили целомудрие. Под предводительством Притворства войско Амура захватывает замок: Злоязычие побеждено, Благосклонный Прием освобожден из плена. Но когда влюбленный собирается сорвать Розу, вновь ему пре­пятствуют Сопротивление, Стыд и Страх. Все это время Природа в неустанных заботах о сохранении жизни 742 трудится в своей кузнице. В исповеди перед Гением Природа говорит о том, что все в этом мире подчинено ее законам. Только люди в по­гоне за преходящими плотскими радостями зачастую пренебрегают одной из ее важнейших заповедей: плодитесь и размножайтесь. Гений отправляется к войску Любви и передает всем жалобы Приро­ды. Амур облачает Гения в священнические одежды, вручает ему перстень, посох и митру, а Венера дает ему зажженную свечу. Все войско, перед тем как идти на штурм, посылает проклятия Целомуд­ренности. Наконец наступает час битвы: Гений бросает зажженную свечу на крепостную стену, Венера бросает на нее свой факел. Стыд и Страх побеждены и обращаются в бегство. Благосклонный Прием по­зволяет юноше приблизиться к прекрасной Розе, он срывает ее и — просыпается.
5Гийом де Лоррис (Guillaume de Lorris) 1205-1240Король зверей лев Нобль устраивает прием по случаю праздника Воз­несения. Приглашены все звери. Лишь пройдоха Лис дерзнул не явиться на королевский пир. Волк Изенгрин подает льву жалобу на Лиса, своего давнего врага: мошенник изнасиловал жену волка Грызенту. Нобль устраивает судебное разбирательство. Он решает дать Лису шанс исправиться и вместо жестокого наказания приказывает Изенгрину заключить с Лисом мирный договор. В этот момент звери видят похоронную процессию: петух и куры несут на носилках растерзанную Лисом курицу. Они падают в ноги Ноблю, умоляя его покарать злодея. Разгневанный лев приказывает медведю Бирюку найти Лиса и доставить во дворец. Но хитрому пройдохе удается и его обвести вокруг пальца: он заманивает любите­ля меда к пчелиному улью, и неуклюжий Бирюк застревает в дупле дуба. Лесник, увидев медведя, созывает людей. Еле живой, забитый палками, бедняга возвращается к Ноблю. Лев разгневан. Он поручает коту Тиберу доставить злодея. Не посмев ослушаться приказа влады­ки, тот отправляется к Лису. Он решает хитростью и льстивыми ре­чами завлечь преступника во дворец. Но и на этот раз ловкий 744 проныра надувает королевского посланника. Он предлагает ему от­правиться вместе на охоту — в амбар к священнику, где много мышей, и в курятник. Кот попадает в западню. Разъяренный лев решает пойти войной на преступника. Звери от­правляются в поход. Подойдя к крепости, где скрылся Лис, они по­нимают, что не так-то просто преодолеть каменные стены. Но, охваченные жаждой мести, звери все же разбивают лагерь вокруг замка. Целыми днями штурмуют они крепость, но все их усилия тщетны. Звери, потеряв всякую надежду взять крепость, ложатся спать. Лис же тем временем, потихоньку выбравшись из замка, решает ото­мстить врагам. Он привязывает хвосты и лапы спящих к стволам де­ревьев и ложится под бок к королеве. Проснувшись, испуганная львица поднимает крик. Звери, увидев Лиса, пытаются подняться, но не могут сдвинуться с места. Слизняк Медлив, решив всех освобо­дить, сгоряча рубит им хвосты и лапы. Лис уже готов удрать, но в последний момент Медливу удается схватить прохвоста. Наконец-то Лис пленен. Нобль выносит жестокий, но справедливый приговор — казнить лгуна и злодея. Жена и сыновья Лиса, узнав, что ему грозит неминуе­мая гибель, умоляют владыку помиловать преступника, предлагая вза­мен богатый выкуп. В конце концов лев соглашается простить Лиса, но при условии, что тот оставит свои дерзкие проделки. Обрадован­ный Лис скрывается, как только с его шеи снимают веревку. Но вы­ясняется, что в толчее и неразберихе Лис совершил еще одно преступление — раздавил мышь. А его уже и след простыл. Нобль приказывает каждому, кто увидит преступника, не дожидаясь судеб­ного разбирательства, расправиться с ним на месте. Тяжелые времена наступили для Лиса, Он вынужден скитаться, скрываясь от всех. Не так-то легко стало добывать себе пропитание. Но хитрость и смекалка по-прежнему выручают его. То ему удается льстивыми речами выманить у ворона кусок сыра, то он надувает ры­баков, возвращавшихся домой с богатым уловом. На этот раз Лис притворяется мертвым, и простаки кладут его в повозку. Тем време­нем проныра досыта набивает себе брюхо, да еще и прихватывает часть добычи с собой. То-то радовались его домочадцы! 745 Тем временем Изенгрин, рыщущий в поисках съестного, подходит к дому Лиса. Учуяв запах жареной рыбы, он, забыв о смертной вражде с Лисом и все его преступления, просит накормить его. Но хитрец говорит волку, что ужин предназначается монахам, а они принимают в свою общину каждого, кто захочет. Изголодавшийся Изенгрин изъявляет желание вступить в Тиронский орден. Лис уверя­ет волка, что для этого необходимо выстричь тонзуру. Он велит ему просунуть голову в дверную щель и поливает ее кипятком. Когда же волк, измученный этими пытками, напоминает ему о том, что тот обещал его накормить, Лис предлагает Изенгрину самому наловить себе рыбы. Он отводит его на замерзший пруд, привязывает к его хвосту ведро и велит ему опустить его в прорубь. Когда лед замерзает и волк уже не в силах сдвинуться с места, к пруду собираются люди. Увидев волка, они с палками набрасываются на него. Оставшись без хвоста, Изенгрин едва уносит ноги. Король зверей Нобль внезапно заболевает тяжелой болезнью. Со всего света стекаются к нему прославленные врачеватели, но ни один из них не может помочь льву. Барсук Гринбер, который приходится кузеном Лису, убеждает его, что единственный способ заслужить про­щение и добиться благоволения короля — исцелить его. Собрав в чу­десном саду целебные травы и обобрав спящего пилигрима, он предстает перед Ноблем. Король разгневан тем, что наглый Лис по­смел явиться ему на глаза; но тот объясняет Ноблю цель своего визи­та. Он говорит, что для исцеления больного потребуется шкура волка, рога оленя и шерсть кота. Король приказывает слугам исполнить его просьбу. Лис ликует: Изенгрин, олень и кот Тибер — его давние враги и обидчики — теперь опозорены навсегда. С помощью снадо­бий, приготовленных Лисом, король выздоравливает. Хитрец наконец завоевывает любовь короля. Лев отправляется на войну с язычниками. Он поручает Лису охра­нять дворец и назначает его своим наместником. Воспользовавшись отсутствием Нобля, он соблазняет его жену и живет, ни в чем себе не отказывая. Вскоре у него созревает коварный план: он подговари­вает гонца объявить зверям, что лев погиб на поле брани. Гонец зачи­тывает зверям завещание короля, состряпанное мошенником Лисом: после смерти льва трон должен перейти к Лису, а вдова Нобля станет 746 супругой новоиспеченного короля. Скорбь по погибшему государю сменяется радостью: никто не хочет ссориться с новым королем. Вскоре лев с победой возвращается домой. Он штурмует замок и берет предателя в плен. Петух Шантеклер набрасывается на само­званца, но тот притворяется мертвым, и его сбрасывают в канаву. На мертвечину слетаются вороны, но им не удается полакомиться: Лис отрывает одной из них лапу и убегает. Вороны жалуются королю, и тот посылает к Лису барсука Гринбера. Желая выручить кузена, Гринбер возвращается и рассказывает Ноблю, что на этот раз Лис на самом деле скончался, хотя тот цел и невредим. Звери ликуют, один только лев разочарован и опечален неожиданной кончиной врага.
6Гомер (Homeros)Мифы большинства народов — это мифы прежде всего о богах. Мифы Древней Греции — исключение: в большей и лучшей части их рассказывается не о богах, а о героях. Герои — это сыновья, внуки и правнуки богов от смертных женщин; они совершали подвиги, очи­щали землю от чудовищ, наказывали злодеев и тешили свою силу в междоусобных войнах. Когда Земле стало от них тяжело, боги сдела­ли так, чтобы они сами перебили друг друга в самой великой войне — Троянской: «...и у стен Илиона / Племя героев погибло — свершилася Зевсова воля». «Илион», «Троя» — два названия одного и того же могучего горо­да в Малой Азии, возле берега Дарданелл. По первому из этих имен великая греческая поэма о Троянской войне называется «Илиада». До нее в народе существовали только короткие устные песни о подвигах героев вроде былин или баллад. Большую поэму из них сложил леген­дарный слепой певец Гомер, и сложил очень искусно: выбрал только один эпизод из долгой войны и развернул его так, что в нем отразил- 9 ся весь героический век. Этот эпизод — «гнев Ахилла», величайшего из последнего поколения греческих героев. Троянская война длилась десять лет. В поход на Трою собрались десятки греческих царей и вождей на сотнях кораблей с тысячами воинов: перечень их имен занимает в поэме несколько страниц. Глав­ным вождем был сильнейший из царей — правитель города Аргос Агамемнон; с ним были брат его Менелай (ради которого и началась война), могучий Аякс, пылкий Диомед, хитроумный Одиссей, старый мудрый Нестор и другие; но самым храбрым, сильным и ловким был юный Ахилл, сын морской богини фетиды, которого сопровождал друг его Патрокл. Троянцами же правил седой царь Приам, во главе их войска стоял доблестный сын Приама Гектор, при нем брат его Парис (из-за которого и началась война) и много союзников со всей Азии. Сами боги участвовали в войне: троянцам помогал сребролукий Аполлон, а грекам — небесная царица Гера и мудрая воительница Афина. Верховный же бог, громовержец Зевс, следил за битвами с высокого Олимпа и вершил свою волю. Началась война так. Справлялась свадьба героя Пелея и морской богини Фетиды — последний брак между богами и смертными. (Это тот самый брак, от которого родился Ахилл.) На пиру богиня раздо­ра бросила золотое яблоко, предназначенное «прекраснейшей». Из-за яблока заспорили трое: Гера, Афина и богиня любви Афродита. Зевс приказал рассудить их спор троянскому царевичу Парису. Каждая из богинь обещала ему свои дары: Гера обещала сделать его царем над всем миром, Афина — героем и мудрецом, Афродита — мужем кра­сивейшей из женщин. Парис отдал яблоко Афродите. После этого Гера с Афиной и стали вечными врагами Трои. Афродита же помогла Парису обольстить и увезти в Трою красивейшую из женщин — Елену, дочь Зевса, жену царя Менелая. Когда-то к ней сватались луч­шие богатыри со всей Греции и, чтобы не перессориться, сговорились так: пусть сама выберет, кого хочет, а если кто попробует отбить ее у избранника, все остальные пойдут на него войной. (Каждый надеял­ся, что избранником будет он.) Тогда Елена выбрала Менелая; теперь же ее отбил у Менелая Парис, и все бывшие ее женихи пошли на него войной. Только один, самый молодой, не сватался к Елене, не участвовал в общем уговоре и шел на войну только для того, чтобы блеснуть доблестью, явить силу и стяжать славу. Это был Ахилл. Так 10 чтобы по-прежнему никто из богов не вмешивался в битву. Троянцы продолжают свой натиск, во главе их — Гектор и Сарпедон, сын Зевса, последний из сыновей Зевса на земле. Ахилл из своего шатра холодно наблюдает, как бегут греки, как подступают троянцы к само­му их лагерю: вот-вот они подожгут греческие корабли. Гера с выши­ны тоже видит бегство греков и в отчаянии решается на обман, чтобы отвлечь суровое внимание Зевса. Она предстает перед ним в волшебном поясе Афродиты, возбуждающем любовь, Зевс вспыхивает страстью и соединяется с нею на вершине Иды; золотое облако оку­тывает их, а земля вокруг расцветает шафраном и гиацинтами. За любовью приходит сон, и, пока Зевс спит, греки собираются с духом и приостанавливают троянцев. Но сон недолог; Зевс пробуждается, Гера дрожит перед его гневом, а он говорит ей: «Умей терпеть: все будет по-твоему и греки победят троянцев, но не раньше, чем Ахилл усмирит гнев и выйдет в бой: так обещал я богине Фетиде». Но Ахилл еще не готов «сложить гнев», и на помощь грекам вместо него выходит друг его Патрокл: ему больно смотреть на това­рищей в беде. Ахилл дает ему своих воинов, свои доспехи, которых привыкли бояться троянцы, свою колесницу, запряженную вещими конями, умеющими говорить и прорицать. «Отрази троянцев от лаге­ря, спаси корабли, — говорит Ахилл, — но не увлекайся преследованьем, не подвергай себя опасности! О, пусть бы погибли все и греки и троянцы, — мы бы с тобою одни вдвоем овладели бы Троей!» И впрямь, увидев доспехи Ахилла, троянцы дрогнули и поворотили вспять; и тогда-то Патрокл не удержался и бросился их преследовать. Навстречу ему выходит Сарпедон, сын Зевса, и Зевс, глядя с высоты, колеблется: «Не спасти ли сына?» — а недобрая Гера напоминает: «Нет, пусть свершится судьба!» Сарпедон рушится, как горная сосна, вокруг его тела закипает бой, а Патрокл рвется дальше, к воротам Трои. «Прочь! — кричит ему Аполлон, — не суждено Трою взять ни тебе, ни даже Ахиллу». Тот не слышит; и тогда Аполлон, окутавшись тучей, ударяет его по плечам, Патрокл лишается сил, роняет щит, шлем и копье, Гектор наносит ему последний удар, и Патрокл, уми­рая, говорит: «Но и сам ты падешь от Ахилла!» До Ахилла долетает весть: Патрокл погиб, в его, Ахилловых, до­спехах красуется Гектор, друзья с трудом вынесли из битвы мертвое тело героя, торжествующие троянцы преследуют их по пятам. Ахилл 14 хочет броситься в бой, но он безоружен; он выходит из шатра и кри­чит, и крик этот так страшен, что троянцы, содрогнувшись, отступа­ют. Опускается ночь, и всю ночь Ахилл оплакивает друга и грозит троянцам страшным отмщеньем; а тем временем по просьбе матери его, Фетиды, хромой бог-кузнец Гефест в своей медной кузнице вы­ковывает для Ахилла новое дивное оружие. Это панцирь, шлем, по­ножи и щит, а на щите изображен целый мир: солнце и звезды, земля и море, мирный город и воюющий город, в мирном городе суд и свадьба, пред воюющим городом засада и битва, а вокруг — сельщина, пахота, жатва, пастбище, виноградник, деревенский праздник и пляшущий хоровод, а посредине его — певец с лирою. Наступает утро, Ахилл облачается в божественные доспехи и со­зывает греческое войско на сходку. Гнев его не угас, но теперь он об­ращен не на Агамемнона, а на тех, кто погубил его друга, — на троянцев и Гектора. Агамемнону он предлагает примирение, и тот с достоинством его принимает: «Зевс и Судьба ослепили меня, а сам я невинен». Брисеида возвращена Ахиллу, богатые дары внесены в его шатер, но Ахилл почти на них не смотрит: он рвется в бой, он хочет мстить. Наступает четвертая битва. Зевс снимает запреты: пусть сами боги бьются, за кого хотят! Ратница Афина сходится в бою с неистовым Аресом, державная Гера — с лучницей Артемидой, морской Посей­дон должен сойтись с Аполлоном, но тот останавливает его печаль­ными словами: «Нам ли с тобой воевать из-за смертного рода людского? / Листьям недолгим в дубраве подобны сыны человечьи: / Ныне цветут они в силе, а завтра лежат бездыханны. / Распри с тобой не хочу я: пускай они сами враждуют!..» Ахилл страшен. Он схватился с Энеем, но боги вырвали Энея из его рук: Энею не судьба пасть от Ахилла, он должен пережить и Ахилла, и Трою. Разъяренный неудачей, Ахилл губит троянцев без счета, трупы их загромождают реку, речной бог Скамандр нападает на него, захлестывая валами, но огненный бог Гефест усмиряет речно­го. Уцелевшие троянцы толпами бегут спасаться в город; Гектор один, во вчерашних Ахилловых доспехах, прикрывает отступление. На него налетает Ахилл, и Гектор обращается в бегство, вольное и невольное: он боится за себя, но хочет отвлечь Ахилла от других. Три 15 раза обегают они город, а боги смотрят на них с высот. Вновь Зевс колеблется: «Не спасти ли героя?» — но Афина ему напоминает: «Пусть свершится судьба». Вновь Зевс поднимает весы, на которых лежат два жребия — на этот раз Гекторов и Ахиллов. Чаша Ахилла взлетела ввысь, чаша Гектора наклонилась к подземному царству. И Зевс дает знак: Аполлону — покинуть Гектора, Афине — прийти на помощь Ахиллу. Афина удерживает Гектора, и он сходится с Ахиллом лицом к лицу. «Обещаю, Ахилл, — говорит Гектор, — если я тебя убью, то сниму с тебя доспехи, а тела не трону; обещай мне то же и ты». «Нет места обещаньям: за Патрокла я сам растерзаю тебя и на­пьюсь твоей крови!» — кричит Ахилл. Копье Гектора ударяет в Гефестов щит, но тщетно; копье Ахилла ударяет в Гекторово горло, и герой падает со словами: «Бойся мести богов: и ты ведь падешь вслед за мною». «Знаю, но прежде — ты!» — отвечает Ахилл. Он привязы­вает тело убитого врага к своей колеснице и гонит коней вокруг Трои, глумясь над погибшим, а на городской стене плачет о Гекторе старый Приам, плачет вдовица Андромаха и все троянцы и троянки. Патрокл отомщен. Ахилл устраивает другу пышное погребение, убивает над его телом двенадцать троянских пленников, справляет поминки. Казалось бы, гнев его должен утихнуть, но он не утихает. Трижды в день Ахилл гонит свою колесницу с привязанным телом Гектора вокруг Патроклова кургана; труп давно бы разбился о камни, но его незримо оберегал Аполлон. Наконец вмешивается Зевс — через морскую Фетиду он объявляет Ахиллу: «Не свирепствуй серд­цем! ведь и тебе уже не долго осталось жить. Будь человечен: прими выкуп и отдай Гектора для погребения». И Ахилл говорит: «Повину­юсь». Ночью к шатру Ахилла приходит дряхлый царь Приам; с ним — повозка, полная выкупных даров. Сами боги дали ему пройти через греческий лагерь незамеченным. Он припадает к коленям Ахилла; «Вспомни, Ахилл, о твоем отце, о Пелее! Он так же стар; может быть, и его теснят враги; но ему легче, потому что он знает, что ты жив, и надеется, что ты вернешься. Я же одинок: из всех моих сыно­вей надеждою мне был только Гектор — и вот его уже нет. Ради отца пожалей меня, Ахилл: вот я целую твою руку, от которой пали мои дети». «Так говоря, он печаль об отце возбудил в нем и слезы — / Оба заплакали громко, в душе о своих вспоминая: / Старец, про- 16 стершись у ног Ахилла, — о Гекторе храбром, / Сам же Ахилл — то о милом отце, то о друге Патрокле». Равное горе сближает врагов: только теперь затихает долгий гнев в Ахилловом сердце. Он принимает дары, отдает Приаму тело Гектора и обещает не тревожить троянцев, пока они не предадут своего героя земле. Рано на заре возвращается Приам с телом сына в Трою, и на­чинается оплакивание: плачет над Гектором старая мать, плачет вдова Андромаха, плачет Елена, из-за которой началась когда-то война. За­жигается погребальный костер, останки собирают в урну, урну опус­кают в могилу, над могилой насыпают курган, по герою справляют поминальный пир. «Так воителя Гектора Трои сыны погребали» — этой строчкой заканчивается «Илиада». До конца Троянской войны оставалось еще немало событий. Тро­янцы, потеряв Гектора, уже не осмеливались выходить за городские стены. Но на помощь им приходили и бились с Гектором другие, все более дальние народы: из Малой Азии, из сказочной земли амазонок, из дальней Эфиопии. Самым страшным был вождь эфиопов, черный исполин Мемнон, тоже сын богини; он сразился с Ахиллом, и Ахилл его ниспроверг. Тогда-то и бросился Ахилл на приступ Трои — тогда-то и погиб он от стрелы Париса, которую направил Аполлон. Греки, потеряв Ахилла, уже не надеялись взять Трою силой — они взяли ее хитростью, заставив троянцев ввезти в город деревянного коня, в ко­тором сидели греческие витязи. Об этом потом расскажет в своей «Энеиде» римский поэт Вергилий. Троя была стерта с лица земли, а уцелевшие греческие герои пустились в обратный путь.
7Гомер (Homeros)Троянская война была затеяна богами для того, чтобы кончилось время героев и наступил нынешний, людской, железный век. Кто не погиб у стен Трои, тот должен был погибнуть на обратном пути. Большинство уцелевших греческих вождей поплыли на родину, как плыли на Трою — общим флотом через Эгейское море. Когда 17 они были на полпути, морской бог Посейдон грянул бурей, корабли разметало, люди утонули в волнах и разбились о скалы. Спастись суждено было только избранным. Но и тем пришлось нелегко. Пожа­луй, только старому мудрому Нестору удалось спокойно достигнуть своего царства в городе Пилосе. Одолел бурю верховный царь Ага­мемнон, но лишь затем, чтобы погибнуть еще более страшной смер­тью — в родном Аргосе его убила собственная жена и ее мститель-любовник; об этом потом напишет трагедию поэт Эсхил. Менелая с возвращенной ему Еленою занесло ветрами далеко в Еги­пет, и он очень долго добирался до своей Спарты. Но дольше всех и труднее всех был путь хитроумного царя Одиссея, которого море но­сило по свету десять лет. О его судьбе и сложил Гомер свою вторую поэму: «Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который, / Странствуя долго со дня, как святой Илион им разрушен, / Многих людей города посетил и обычаи видел, / Много и горя терпел на морях, о спасенье заботясь...» «Илиада» — поэма героическая, действие ее происходит на бран­ном поле и в военном стане. «Одиссея» — поэма сказочная и быто­вая, действие ее разворачивается, с одной стороны, в волшебных краях великанов и чудовищ, где скитался Одиссей, с другой — в его маленьком царстве на острове Итаке и в ее окрестностях, где ждали Одиссея его жена Пенелопа и его сын Телемах. Как в «Илиаде» для повествования выбран только один эпизод, «гнев Ахилла», так и в «Одиссее» — только самый конец его странствий, последние два перегона, с дальнего западного края земли до родной Итаки. Обо всем, что было раньше, Одиссей рассказывает на пиру в середине поэмы, и рассказывает очень сжато: на все эти сказочные приключе­ния в поэме приходится страниц пятьдесят из трехсот. В «Одиссее» сказка оттеняет быт, а не наоборот, хотя читатели, и древние и со­временные, охотнее перечитывали и вспоминали именно сказку. В Троянской войне Одиссей очень много сделал для греков — особенно там, где нужна была не сила, а ум. Это он догадался связать женихов Елены клятвою сообща помогать ее избраннику против лю­бого обидчика, а без этого войско никогда не собралось бы в поход. Это он привлек в поход юного Ахилла, а без этого победа была бы невозможна. Это он, когда в начале «Илиады» греческое войско после общей сходки едва не ринулось из-под Трои в обратный путь, сумел 18 его остановить. Это он уговаривал Ахилла, когда тот поссорился с Агамемноном, вернуться в бой. Когда после гибели Ахилла доспехи убитого должен был получить лучший воин греческого стана, их полу­чил Одиссей, а не Аякс. Когда Трою не удалось взять осадою, это Одиссей придумал построить деревянного коня, в котором спрята­лись и проникли таким образом в Трою самые храбрые греческие вожди, — и он в их числе. Богиня Афина, покровительница греков, больше всего из них любила Одиссея и помогала ему на каждом шагу. Зато бог Посейдон его ненавидел — мы скоро узнаем по­чему, — и это Посейдон своими бурями десять лет не давал ему добраться до родины. Десять лет под Троей, десять лет в странст­виях, — и только на двадцатый год его испытаний начинается дейст­вие «Одиссеи». Начинается оно, как и в «Илиаде», «Зевсовой волей». Боги держат совет, и Афина заступается перед Зевсом за Одиссея. Он — в плену у влюбленной в него нимфы Калипсо, на острове в самой середине ши­рокого моря, и томится, напрасно желая «видеть хоть дым, от род­ных берегов вдалеке восходящий». А в царстве его, на острове Итаке, все уже считают его погибшим, и окрестные вельможи требуют, чтобы царица Пенелопа избрала себе из них нового мужа, а остро­ву — нового царя. Их больше сотни, они живут в Одиссеевом двор­це, буйно пируют и пьют, разоряя Одиссеево хозяйство, и развлекаются с Одиссеевыми рабынями. Пенелопа пыталась их обма­нуть: она сказала, что дала обет объявить свое решение не раньше, чем соткет саван для старого Лаэрта, Одиссеева отца, который вот-вот умрет. Днем она у всех на виду ткала, а ночью тайно распускала сотканное. Но служанки выдали ее хитрость, и ей все труднее стало сопротивляться настояниям женихов. С нею сын ее Телемах, которо­го Одиссей оставил еще младенцем; но он молод, и с ним не счита­ются. И вот к Телемаху приходит незнакомый странник, называет себя старым другом Одиссея и дает ему совет: «Снаряди корабль, обойди окрестные земли, собери вести о пропавшем Одиссее; если услы­шишь, что он жив, — скажешь женихам, чтобы ждали еще год; если услышишь, что мертв, — скажешь, что справишь поминки и скло­нишь мать к замужеству». Посоветовал и исчез — ибо в образе его являлась сама Афина. Так Телемах и поступил. Женихи противились, 19 но Телемаху удалось уйти и сесть на корабль незамеченным — ибо и в этом ему помогла все та же Афина, Телемах плывет на материк — сперва в Пилос к дряхлому Несто­ру, потом в Спарту к только что вернувшимся Менелаю и Елене. Словоохотливый Нестор рассказывает, как плыли герои из-под Трои и тонули в буре, как погиб потом в Аргосе Агамемнон и как ото­мстил убийце его сын Орест; но о судьбе Одиссея он ничего не знает. Гостеприимный Менелай рассказывает, как он, Менелай, заблудив­шись в своих странствиях, на египетском берегу подстерег вещего морского старца, тюленьего пастуха Протея, умевшего обращаться и в льва, и в вепря, и в барса, и в змея, и в воду, и в дерево; как борол­ся он с Протеем, и одолел его, и узнал у него обратный путь; а заод­но узнал и о том, что Одиссей жив и страдает среди широкого моря на острове нимфы Калипсо. Обрадованный этою вестью, Телемах со­бирается воротиться на Итаку, но тут Гомер прерывает свой рассказ о нем и обращается к судьбе Одиссея. Заступничество Афины помогло: Зевс посылает к Калипсо вестни­ка богов Гермеса: время настало, пора отпустить Одиссея. Нимфа го­рюет: «Для того ли я спасла его из моря, для того ли хотела одарить его бессмертьем?» — но ослушаться не смеет. Корабля у Одиссея нет — нужно сколотить плот. Четыре дня он работает топором и бу­равом, на пятый — плот спущен. Семнадцать дней плывет он под парусом, правя по звездам, на восемнадцатый разражается буря. Это Посейдон, увидя ускользающего от него героя, взмел пучину четырь­мя ветрами, бревна плота разлетелись, как солома. «Ах, зачем не погиб я под Троей!» — вскричал Одиссей. Помогли Одиссею две бо­гини: добрая морская нимфа бросила ему волшебное покрывало, спа­сающее от потопления, а верная Афина уняла три ветра, оставив четвертый нести его вплавь к ближнему берегу. Два дня и две ночи плывет он, не смыкая глаз, а на третий волны выбрасывают его на сушу. Голый, усталый, беспомощный, он зарывается в кучу листьев и засыпает мертвым сном. Это была земля блаженных феаков, над которыми правил добрый царь Алкиной в высоком дворце: медные стены, золотые двери, шитые ткани на лавках, спелые плоды на ветках, вечное лето над садом. У царя была юная дочь Навсикая; ночью ей явилась Афина и сказала: «Скоро тебе замуж, а одежды твои не стираны; собери слу- 20 жанок, возьми колесницу, ступайте к морю, выстирайте платья». Вы­ехали, выстирали, высушили, стали играть в мяч; мяч залетел в море, девушки громко вскрикнули, крик их разбудил Одиссея. Он подни­мается из кустов, страшный, покрытый морскою засохшею тиной, и молит: «Нимфа ли ты или смертная, помоги: дай мне прикрыть наго­ту, укажи мне дорогу к людям, и да пошлют тебе боги доброго мужа». Он омывается, умащается, одевается, и Навсикая, любуясь, думает: «Ах, если бы дали мне боги такого мужа». Он идет в город, входит к царю Алкиною, рассказывает ему о своей беде, но себя не называет; тронутый Алкиной обещает, что феакийские корабли отве­зут его, куда он ни попросит. Одиссей сидит на Алкиноевом пиру, а мудрый слепой певец Демодок развлекает пирующих песнями. «Спой о Троянской войне!» — просит Одиссей; и Демодок поет об Одиссеевом деревянном коне и о взятии Трои. У Одиссея слезы на глазах. «Зачем ты плачешь? — го­ворит Алкиной. — Для того и посылают боги героям смерть, чтобы потомки пели им славу. Верно, у тебя пал под Троею кто-то из близ­ких?» И тогда Одиссей открывается: «Я — Одиссей, сын Лаэрта, царь Итаки, маленькой, каменистой, но дорогой сердцу...» — и начи­нает рассказ о своих скитаниях. В рассказе этом — девять приключе­ний. Первое приключение — у лотофагов. Буря унесла Одиссеевы ко­рабли из-под Трои на дальний юг, где растет лотос — волшебный плод, отведав которого, человек забывает обо всем и не хочет в жизни ничего, кроме лотоса. Лотофаги угостили лотосом Одиссеевых спутников, и те забыли о родной Итаке и отказались плыть дальше. Силою их, плачущих, отвели на корабль и пустились в путь. Второе приключение — у киклопов. Это были чудовищные вели­каны с одним глазом посреди лба; они пасли овец и коз и не знали вина. Главным среди них был Полифем, сын морского Посейдона. Одиссей с дюжиной товарищей забрел в его пустую пещеру. Вечером пришел Полифем, огромный, как гора, загнал в пещеру стадо, загоро­дил выход глыбой, спросил: «Кто вы?» — «Странники, Зевс наш хра­нитель, мы просим помочь нам». — «Зевса я не боюсь!» — и киклоп схватил двоих, размозжил о стену, сожрал с костями и захрапел. Утром он ушел со стадом, опять заваливши вход; и тут Одиссей при­думал хитрость. Он с товарищами взял киклопову дубину, большую, 21 как мачта, заострил, обжег на огне, припрятал; а когда злодей при­шел и сожрал еще двух товарищей, то поднес ему вина, чтобы усы­пить. Вино понравилось чудовищу. «Как тебя зовут?» — спросил он. «Никто!» — ответил Одиссей. «За такое угощение я тебя, Никто, съем последним!» — и хмельной киклоп захрапел. Тут Одиссей со спутниками взяли дубину, подошли, раскачали ее и вонзили в единст­венный великанов глаз. Ослепленный людоед взревел, сбежались дру­гие киклопы: «Кто тебя обидел, Полифем?» — «Никто!» — «Ну, коли никто, то и шуметь нечего» — и разошлись. А чтобы выйти из пещеры, Одиссей привязал товарищей под брюхо киклоповым бара­нам, чтобы тот их не нащупал, и так вместе со стадом они покинули утром пещеру. Но, уже отплывая, Одиссей не стерпел и крикнул: «Вот тебе за обиду гостям казнь от меня, Одиссея с Итаки!» И кик­лоп яростно взмолился отцу своему Посейдону: «Не дай Одиссею до­плыть до Итаки — а если уж так суждено, то пусть доплывет нескоро, один, на чужом корабле!» И бог услышал его молитву. Третье приключение — на острове бога ветров Эола. Бог послал им попутный ветер, а остальные завязал в кожаный мешок и дал Одиссею: «Доплывешь — отпусти». Но когда уже виднелась Итака, усталый Одиссей заснул, а спутники его развязали мешок раньше времени; поднялся ураган, их примчало обратно к Эолу. «Значит, боги против тебя!» — гневно сказал Эол и отказался помогать ослуш­нику. Четвертое приключение — у лестригонов, диких великанов-людое­дов. Они сбежались к берегу и обрушили огромные скалы на Одиссеевы корабли; из двенадцати судов погибло одиннадцать, Одиссей с немногими товарищами спасся на последнем. Пятое приключение — у волшебницы Кирки, царицы Запада, всех пришельцев обращавшей в зверей. Одиссеевым посланцам она поднесла вина, меда, сыра и муки с ядовитым зельем — и они обра­тились в свиней, а она загнала их в хлев. Спасся один и в ужасе рас­сказал об этом Одиссею; тот взял лук и пошел на помощь товарищам, ни на что не надеясь. Но Гермес, вестник богов, дал ему божье растение: корень черный, цветок белый, — и чары оказались бессильны против Одиссея. Угрожая мечом, он заставил волшебницу вернуть человечий облик его друзьям и потребовал: «Вороти нас в Итаку!» — «Спроси путь у вещего Тиресия, пророка из проро- 22 ков», — сказала колдунья. «Но он же умер!» — «Спроси у мертво­го!» И она рассказала, как это сделать. Шестое приключение — самое страшное: спуск в царство мерт­вых. Вход в него — на краю света, в стране вечной ночи. Души мерт­вых в нем бесплотны, бесчувственны и бездумны, но, выпив жертвенной крови,, обретают речь и разум. На пороге царства мерт­вых Одиссей зарезал в жертву черного барана и черную овцу; души мертвых слетелись на запах крови, но Одиссей отгонял их мечом, пока перед ним не предстал вещий Тиресий. Испив крови, он сказал: «Беды ваши — за обиду Посейдону; спасение ваше — если не обиди­те еще и Солнце-Гелиоса; если же обидите — ты вернешься в Итаку, но один, на чужом корабле, и нескоро. Дом твой разоряют женихи Пенелопы; но ты их осилишь, и будет тебе долгое царство и мирная старость». После этого Одиссей допустил к жертвенной крови и дру­гих призраков. Тень его матери рассказала, как умерла она от тоски по сыну; он хотел обнять ее, но под руками его был только пустой воздух. Агамемнон рассказал, как погиб он от своей жены: «Будь, Одиссей, осторожен, на жен полагаться опасно». Ахилл сказал ему: «Лучше мне быть батраком на земле, чем царем между мертвых». Только Аякс не сказал ничего, не простив, что Одиссею, а не ему до­стались доспехи Ахилла. Издали видел Одиссей и адского судью Ми-носа, и вечно казнимых гордеца Тантала, хитреца Сизифа, наглеца Тития; но тут ужас охватил его, и он поспешил прочь, к белому свету. Седьмым приключением были Сирены — хищницы, обольсти­тельным пением заманивающие мореходов на смерть. Одиссей пере­хитрил их: спутникам своим он заклеил уши воском, а себя велел привязать к мачте и не отпускать, несмотря ни на что. Так они про­плыли мимо, невредимые, а Одиссей еще и услышал пение, слаще которого нет. Восьмым приключением был пролив между чудовищами Скиллой и Харибдой: Скилла — о шести головах, каждая с тремя рядами зубов, и о двенадцати лапах; Харибда — об одной гортани, но такой, что одним глотком затягивает целый корабль. Одиссей предпочел Скиллу Харибде — и был прав: она схватила с корабля и шестью ртами сожрала шестерых его товарищей, но корабль остался цел. Девятым приключением был остров Солнца-Гелиоса, где паслись 23 его священные стада — семь стад красных быков, семь стад белых баранов. Одиссей, памятуя завет Тиресия, взял с товарищей страш­ную клятву не касаться их; но дули противные ветры, корабль стоял, спутники изголодались и, когда Одиссей заснул, зарезали и съели луч­ших быков. Было страшно: содранные шкуры шевелились, и мясо на вертелах мычало. Солнце-Гелиос, который все видит, все слышит, все знает, взмолился Зевсу: «Накажи обидчиков, не то я сойду в подзем­ное царство и буду светить среди мертвых». И тогда, как стихли ветры и отплыл от берега корабль, Зевс поднял бурю, грянул мол­нией, корабль рассыпался, спутники потонули в водовороте, а Одис­сей один на обломке бревна носился по морю девять дней, пока не выбросило его на берег острова Калипсо. Так заканчивает Одиссей свою повесть. Царь Алкиной исполнил обещание: Одиссей взошел на феакийский корабль, погрузился в очарованный сон, а проснулся уже на ту­манном берегу Итаки. Здесь его встречает покровительница Афина. «Пришла пора для твоей хитрости, — говорит она, — таись, стере­гись женихов и жди сына твоего Телемаха!» Она касается его, и он делается неузнаваем: стар, лыс, нищ, с посохом и сумою. В этом виде идет он в глубь острова — просить приюта у старого доброго свино­паса Евмея. Евмею он рассказывает, будто родом он с Крита, воевал под Троей, знал Одиссея, плавал в Египет, попал в рабство, был у пи­ратов и еле спасся. Евмей зовет его в хижину, сажает к очагу, угоща­ет, горюет о пропавшем без вести Одиссее, жалуется на буйных женихов, жалеет царицу Пенелопу и царевича Телемаха. На другой день приходит и сам Телемах, вернувшийся из своего странствия, — конечно, его тоже направила сюда сама Афина, Перед ним Афина возвращает Одиссею настоящий его облик, могучий и гордый. «Не бог ли ты?» — вопрошает Телемах. «Нет, я отец твой», — отвечает Одиссей, и они, обнявшись, плачут от счастья, Близится конец. Телемах отправляется в город, во дворец; за ним бредут Евмей и Одиссей, снова в образе нищего. У дворцового порога совершается первое узнание: дряхлый Одиссеев пес, за двадцать лет не забывший голос хозяина, поднимает уши, из последних сил под­ползает к нему и умирает у его ног. Одиссей входит в дом, обходит горницу, просит подаяния у женихов, терпит насмешки и побои. Женихи стравливают его с другим нищим, моложе и крепче; Одиссей 24 неожиданно для всех опрокидывает его одним ударом. Женихи хохо­чут: «Пусть тебе Зевс за это пошлет, чего ты желаешь!» — и не знают, что Одиссей желает им скорой погибели. Пенелопа зовет чу­жестранца к себе: не слышал ли он вестей об Одиссее? «Слышал, — говорит Одиссей, — он в недальнем краю и скоро прибудет». Пене­лопе не верится, но она благодарна гостю. Она велит старой служан­ке омыть страннику перед сном его пыльные ноги, а самого его приглашает быть во дворце на завтрашнем пиру. И здесь совершает­ся второе узнание: служанка вносит таз, прикасается к ногам гостя и чувствует на голени шрам, какой был у Одиссея после охоты на каба­на в его молодые годы. Руки ее задрожали, нога выскользнула: «Ты — Одиссей!» Одиссей зажимает ей рот: «Да, это я, но молчи — иначе погубишь все дело!» Наступает последний день. Пенелопа созывает женихов в пирше­ственную горницу: «Вот лук моего погибшего Одиссея; кто натянет его и пустит стрелу сквозь двенадцать колец на двенадцати секирах в ряд, тот станет моим мужем!» Один за другим сто двадцать женихов примериваются к луку — ни единый не в силах даже натянуть тети­ву. Они уже хотят отложить состязание до завтра — но тут встает Одиссей в своем нищем виде: «Дайте и мне попытать: ведь и я когда-то был сильным!» Женихи негодуют, но Телемах заступается за гостя: «Я — наследник этого лука, кому хочу — тому даю; а ты, мать, сту­пай к своим женским делам». Одиссей берется за лук, легко сгибает его, звенит тетивой, стрела пролетает сквозь двенадцать колец и вон­зается в стену. Зевс гремит громом над домом, Одиссей выпрямляет­ся во весь богатырский рост, рядом с ним Телемах с мечом и копьем. «Нет, не разучился я стрелять: попробую теперь другую цель!» И вто­рая стрела поражает самого наглого и буйного из женихов. «А, вы думали, что мертв Одиссей? нет, он жив для правды и возмездия!» Женихи хватаются за мечи, Одиссей разит их стрелами, а когда кон­чаются стрелы — копьями, которые подносит верный Евмей. Жени­хи мечутся по палате, незримая Афина помрачает их ум и отводит их удары от Одиссея, они падают один за другим. Груда мертвых тел громоздится посреди дома, верные рабы и рабыни толпятся вокруг и ликуют, видя господина. Пенелопа ничего не слышала: Афина наслала на нее в ее тереме глубокий сон. Старая служанка бежит к ней с радостною вестью: 25 Одиссей вернулся. Одиссей покарал женихов! Она не верит: нет, вче­рашний нищий совсем не похож на Одиссея, каким он был двадцать лет назад; а женихов покарали, наверно, разгневанные боги. «Что ж, — говорит Одиссей, — если в царице такое недоброе сердце, пусть мне постелят постель одному». И тут совершается третье, глав­ное узнание. «Хорошо, — говорит Пенелопа служанке, — вынеси гостю в его покой постель из царской спальни». — «Что ты гово­ришь, женщина? — восклицает Одиссей, — эту постель не сдвинуть с места, вместо ножек у нее — пень масличного дерева, я сам когда-то сколотил ее на нем и приладил». И в ответ Пенелопа плачет от радости и бросается к мужу: это была тайная, им одним ведомая примета. Это победа, но это еще не мир. У павших женихов остались ро­дичи, и они готовы мстить. Вооруженной толпой они идут на Одис­сея, он выступает им навстречу с Телемахом и несколькими подручными. Уже гремят первые удары, проливается первая кровь, — но Зевсова воля кладет конец затевающемуся раздору. Бле­щет молния, ударяя в землю между бойцами, грохочет гром, является Афина с громким криком: «...Крови не лейте напрасно и злую враж­ду прекратите!» — и устрашенные мстители отступают. И тогда: «Жертвой и клятвой скрепила союз меж царем и народом / Светлая дочь громовержца, богиня Афина Паллада». Этими словами заканчивается «Одиссея».
8ГРУЗИНСКАЯ ЛИТЕРАТУРА.Шота Руставели 1162 или 1166 — ок. 1230Некогда в Аравии правил славный царь Ростеван, и была у него един­ственная дочь — прекрасная Тинатин. Предчувствуя близкую ста­рость, повелел Ростеван еще при жизни своей возвести дочь на престол, о чем и сообщил визирям. Те благосклонно приняли реше­ние мудрого владыки, ведь «Хоть царем девица будет — и ее создал творец. <...> Львенок львенком остается, будь то самка иль самец». В день восшествия Тинатин на престол Ростеван и его верный спаспет (военачальник) и воспитанник Автандил, давно страстно влюбленный в Тинатин, сговорились наутро следующего дня устроить охоту и посостязаться в искусстве стрельбы из лука. Выехав на состязание (в котором, на радость Ростевану, победите­лем оказался его воспитанник), царь заметил вдалеке одинокую фигу­ру всадника, облаченного в тигровую шкуру, и послал за ним гонца. Но посланец возвратился к Ростевану ни с чем, витязь не откликнул­ся на призыв славного царя. Разгневанный Ростеван велит двенадцати воинам взять незнакомца в полон, но, завидев отряд, рыцарь, словно очнувшись, смахнул слезы с глаз и разметал вознамерившихся было пленить его воинов плетью. Такая же участь постигла и следующий 369 отряд, посланный в погоню. Затем за таинственным незнакомцем по­скакал сам Ростеван с верным Автандилом, но, заметив приближение государя, чужестранец хлестнул коня и «как бес исчез в пространст­ве» столь же внезапно, как и явился. Ростеван уединился в своих покоях, не желая видеть никого, кроме возлюбленной дочери. Тинатин советует отцу послать надеж­ных людей искать витязя по миру и разузнать, «человек ли он или дьявол». Полетели гонцы в четыре конца света, исходили полземли, но того, кто знал страдальца, так и не встретили. Тинатин на радость Автандилу призывает его в свои чертоги и велит во имя его любви к ней три года искать по всей земле таинственного незнакомца, и, если он исполнит ее наказ, она станет его женой. От­правляясь на поиски витязя в тигровой шкуре, Автандил в письме по­чтительно прощается с Ростеваном и оставляет вместо себя охранять от врагов царство своего друга и приближенного Шермадина. И вот «Всю Аравию проехав за четыре перехода», «По лицу земли скитаясь, бесприютен и убог, / Посетил он за три года каждый малый уголок». Так и не сумев напасть на след загадочного витязя, «одичав в сердечной муке», решил было Автандил повернуть назад своего коня, как увидел вдруг шестерых утомленных и израненных путников, которые поведали ему о том, что повстречали на охоте ви­тязя, погруженного в раздумья и облаченного в тигровую шкуру. Ви­тязь тот оказал им достойное сопротивление и «умчался горделивый, как светило из светил». Два дня и две ночи преследовал Автандил витязя, пока, наконец, тот не переехал горную речку, а Автандил, взобравшись на дерево и укрывшись в его кроне, не стал свидетелем тому, как навстречу рыца­рю вышла из чащи леса девушка (звали ее Асмат), и, обнявшись, они долго рыдали над ручьем, горюя о том, что так и не удалось им досе­ле найти некую прекрасную деву. Наутро эта сцена повторилась, и, распростившись с Асмат, витязь продолжил свой скорбный путь. Автандил, заговорив с Асмат, пытается выведать у нее тайну столь странного поведения рыцаря. Долго не решается она поделиться с Автандилом своею печалью, наконец рассказывает, что загадочного рыцаря зовут Тариэл, что она — его рабыня. В это время раздается стук копыт — это возвращается Тариэл. Автандил укрывается в пе­щере, а Асмат рассказывает Тариэлу о нежданном госте, и Тариэл и Автандил, два миджнура (то есть влюбленные, те, кто посвятил свою 370 жизнь служению возлюбленной), радостно приветствуют друг друга и становятся побратимами. Автандил первым рассказывает свою исто­рию о любви к Тинатин, прекрасной обладательнице аравийского престола, и о том, что это по ее воле три года скитался он в пустыне в поисках Тариэла. В ответ Тариэл рассказывает ему свою повесть. ...Некогда в Индостане было семь царей, шесть из которых почи­тали своим владыкой Фарсадана — щедрого и мудрого правителя. Отец Тариэла, славный Саридан, «гроза врагов, / Управлял своим уделом, супостатов поборов». Но, добившись почестей и славы, стал томиться одиночеством и тоже по доброй воле отдал свои владения Фарсадану. Но благородный Фарсадан отказался от щедрого дара и оставил Саридана единовластным правителем своего удела, приблизил его к себе и почитал, как брата. При царском же дворе воспитывался в неге и почитании и сам Тариэл. Тем временем у царской четы ро­дилась красавица дочь — Нестан- Дареджан. Когда Тариэлу было пят­надцать лет, Саридан скончался, и Фарсадан с царицею передали ему «сан отцовский — полководца всей страны». Красавица Нестан-Дареджан же тем временем подросла и плени­ла жгучей страстью сердце отважного Тариэла. Как-то раз в разгар пиршества Нестан-Дареджан прислала к Тариэлу свою рабыню Асмат с посланием, которое гласило: «Жалкий обморок и слабость — их ли ты зовешь любовью? / Не приятней ли миджнуру слава, купленная кровью?» Нестан предлагала Тариэлу объявить войну хатавам (необ­ходимо отметить, что действие в поэме происходит как в реальных, так и в вымышленных странах), заслужить в «столкновении крова­вом» почет и славу — и тогда она отдаст Тариэлу руку и сердце. Тариэл выступает в поход на хатавов и возвращается к Фарсадану с победой, разбив полчища хатавского хана Рамаза. Наутро после воз­вращения к терзаемому любовной мукой герою приходит за советом царственная чета, которой невдомек были чувства, испытываемые юношей к их дочери: кому отдать в жены единственную дочь и на­следницу престола? Оказалось, что шах 'Хорезма прочит в мужья Не­стан-Дареджан своего сына, и Фарсадан с царицей благосклонно воспринимают его сватовство. Асмат является за Тариэлом, чтобы препроводить его в чертоги Нестан-Дареджан. Та упрекает Тариэла во лжи, говорит, что она обманулась, назвав себя его возлюбленной, ведь ее против воли отдают «за царевича чужого», а он лишь согла­шается с решением ее отца. Но Тариэл разубеждает Нестан-Даред- 371 жан, он уверен, что ему одному суждено стать ее супругом и прави­телем Индостана. Нестан велит Тариэлу убить нежеланного гостя, дабы их страна вовек не досталась врагу, и самому взойти на престол. Выполнив наказ возлюбленной, герой обращается к Фарсадану: «Твой престол теперь за мною остается по уставу», фарсадан разгневан, он уверен в том, что это его сестра, колдунья Давар, надоумила влюб­ленных на столь коварный поступок, и грозится расправиться с нею. Давар напускается на царевну с великой бранью, и в это время в поко­ях возникают «два раба, по виду каджи» (сказочные персонажи грузин­ского фольклора), вталкивают Нестан в ковчег и уносят к морю. Давар в горе закалывает себя мечом. В тот же день Тариэл с пятьюдесятью во­инами отправляется на поиски возлюбленной. Но тщетно — нигде не удалось ему отыскать даже следов прекрасной царевны. Как-то раз в своих скитаниях повстречал Тариэл отважного Нурадин-Фридона, государя Мульгазанзара, воюющего против своего дяди, стремящегося расколоть страну. Рыцари, «заключив союз сердечный», дают друг другу обет вечной дружбы. Тариэл помогает Фридону побе­дить врага и восстановить в его царстве мир и спокойствие. В одном из разговоров Фридон поведал Тариэлу о том, что однажды, прогули­ваясь берегом моря, довелось ему увидеть странную ладью, из кото­рой, когда та причалила к берегу, вышла дева несравненной красоты. Тариэл конечно же узнал в ней свою возлюбленную, рассказал Фри­дону свою печальную повесть, и Фридон тотчас отправил мореходов «по различным дальним странам» с наказом отыскать пленницу. Но «понапрасну мореходы исходили край земли, / Никаких следов ца­ревны эти люди не нашли». Тариэл, простившись с побратимом и получив от того в подарок вороного коня, вновь отправился на поиски, но, отчаявшись отыскать возлюбленную, нашел приют в уединенной пещере, у которой и по­встречал его, облаченного в тигровую шкуру, Автандил («Образ пла­менной тигрицы сходен с девою моей, / Потому мне шкура тигра из одежд всего милей»). Автандил решает вернуться к Тинатин, рассказать ей обо всем, а затем вновь присоединиться к Тариэлу и помочь ему в поисках. ...С великой радостью встретили Автандила при дворе мудрого Ростевана, а Тинатин, «словно райское алоэ над долиною Евфрата <...> ждала на троне, изукрашенном богато». Хоть и тяжела была Автандилу новая разлука с возлюбленной, хоть и противился Ростеван 372 его отъезду, но слово, данное другу, гнало его прочь от родных, и Автандил во второй раз, уже тайно, уезжает из Аравии, наказав верно­му Шермадину свято исполнять его обязанности военачальника. Уезжая, Автандил оставляет Ростевану завещание, своеобразный гимн любви и дружбе. Подъехав к покинутой им пещере, в которой укрывался Тариэл, Автандил застает там одну лишь Асмат — не выдержав душевных мук, Тариэл один отправился на поиски Нестан-Дареджан. Во второй раз настигнув друга, Автандил находит его в крайней степени отчаянья, с трудом удалось ему вернуть к жизни израненного в схватке со львом и тигрицей Тариэла. Друзья возвращаются в пеще­ру, и Автандил решает отправиться в Мульгазанзар к Фридону, дабы подробнее расспросить его о том, при каких обстоятельствах довелось ему увидеть солнцеликую Нестан. На семидесятый день прибыл Автандил во владения Фридона. «Под охраной двух дозорных к нам явилась та девица, — поведал ему с почестями встретивший его Фридон. — Оба были словно сажа, только дева — светлолица. / Взял я меч, коня пришпорил, чтоб со стражами сразиться, / Но неведомая лодка скрылась в море, точно птица». Вновь трогается в путь славный Автандил, «много встречных за сто суток расспросил он по базарам, / Но о деве не услышал, лишь потратил время даром», покуда не встретил караван торговцев из Багдада, предводителем которого был почтенный старец Усам. Автан­дил помог Усаму одолеть морских разбойников, грабящих их кара­ван, Усам предложил ему в благодарность все свои товары, но Автандил попросил лишь простое платье и возможность укрыться от чужих взоров, «притворившись старшиною» купеческого каравана. Так, под видом простого купца, прибыл Автандил в приморский дивный город Гуланшаро, в котором «цветы благоухают и не вянут никогда». Автандил разложил под деревьями свой товар, и подошел к нему садовник именитого купца Усена и поведал о том, что хозяин его нынче в отъезде, но «здесь Фатьма-хатун при доме, госпожа его супруга, / Весела она, любезна, любит гостя в час досуга». Прознав о том, что в их город прибыл именитый торговец, к тому же «словно месяц семидневный, он красивее платана», Фатьма тотчас велела пре­проводить торговца во дворец. «По летам немолодая, но красивая собою» Фатьма влюбилась в Автандила. «Пламя крепло, возрастало, / 373 Обнаруживалась тайна, как хозяйка ни скрывала», и вот, во время одного из свиданий, когда Автандил с Фатьмою «целовались за бесе­дою совместной», распахнулась дверь алькова и на пороге появился грозный воин, посуливший Фатьме за ее распутство великую кару. «Всех детей своих от страха загрызешь ты, как волчица!» — бросил он ей в лицо и удалился. В отчаянье залилась Фатьма слезами, горько казня себя, и умолила Автандила убить Чачнагира (так звали воина) и снять у него с пальца подаренный ею перстень. Исполнил Автандил просьбу Фатьмы, а та рассказала ему о своей встрече с Нестан- Дареджан. Как-то на празднике у царицы Фатьма зашла в беседку, что была возведена на скале, и, отворив окно и посмотрев на море, увидела, как к берегу пристала ладья, из нее в сопровождении двух черноко­жих вышла девушка, красота которой затмевала солнце. Фатьма пове­лела рабам выкупить у стражей деву, а «если торг не состоится», умертвить их. Так оно и случилось. Фатьма укрыла «солнцеокую Не­стан в потайных покоях, но девушка продолжала денно и нощно лить слезы и ничего о себе не рассказывала. Наконец Фатьма реши­лась открыться мужу, который с великой радостью принял незнаком­ку, но Нестан оставалась по-прежнему молчалива и «уста свои, как розы, над жемчужинами сжала». В один из дней Усен отправился на пир к царю, которому был «друг-приятель» и, желая воздать ему за его благосклонность, посулил в невестки «деву, сходную с чинаром». Фатьма же тотчас усадила Нестан на быстроногого коня и отослала прочь. Поселилась в сердце Фатьмы печаль об участи прекрасноликой незнакомки. Как-то раз, проходя мимо харчевни, Фатьма услышала рассказ раба великого царя, повелителя Каджети (страны злых духов — каджей), о том, что после кончины его хозяина править страной стала сестра царя Дулардухт, что она «величава, как скала» и на попечении у нее осталось два царевича. Раб этот оказался в отряде воинов, которые промышляли разбоем. В одну из ночей, скитаясь по степи, они увидели всадника, лицо которого «в тумане, точно мол­ния, сверкало». Признав в нем деву, воины тотчас пленили ее — «не прислушалась девица ни к мольбам, ни к уговорам <...> Только сум­рачно молчала пред разбойничьим дозором, / И людей она, как аспид, обливала гневным взором». В тот же день Фатьма послала в Каджети двух рабов с поручением отыскать Нестан-Дареджан. В три дня воротились рабы с известием, 374 что Нестан уже помолвлена с царевичем Каджети, что Дулардухт со­бирается ехать за море на похороны своей сестры и что колдунов и чародеев она берет с собой, «ибо путь ее опасен, а враги готовы к бою». Но крепость каджей неприступна, она расположена на верши­не отвесной скалы, и «десять тысяч лучших стражей охраняют укрепленье». Так открылось Автандилу местопребывание Нестан. В ту ночь Фатьма «на ложе счастье полное вкусила, / Хоть, по правде, неохот­ны были ласки Автандила», томимого по Тинатин. Наутро Автандил поведал Фатьме историю о том, «как одетый в шкуру тигра терпит горя изобилье», и попросил послать к Нестан-Дареджан одного из своих колдунов. Вскоре колдун воротился с наказом от Нестан не хо­дить Тариэлу в поход на Каджети, ибо она «умрет двойною смертью, коль умрет он в день сраженья». Призвав к себе рабов Фридона и щедро одарив их, Автандил велел им ехать к их повелителю и просить собрать войско и выступить на Каджети, сам же пересек море на попутной галере и поспешил с доброй вестью к Тариэлу. Не было предела счастью витязя и его вер­ной Асмат. Втроем друзья «в край Фридона степью двинулись глухою» и вско­ре благополучно прибыли ко двору правителя Мульгазанзара. Посо­вещавшись, Тариэл, Автандил и Фридон решили немедля, до возвращения Дулардухт, выступить в поход на крепость, что «цепью скал непроходимых от врагов ограждена». С отрядом в триста чело­век день и ночь спешили витязи, «не давая спать дружине». «Поле битвы побратимы поделили меж собою. / Каждый воин в их отряде уподобился герою». В одночасье были побеждены защитни­ки грозной крепости. Тариэл же, сметая все на своем пути, кинулся к своей возлюбленной, и «разойтись была не в силах эта пара светлоли­ца. / Розы губ, припав друг к другу, не могли разъединиться». Навьючив на три тысячи мулов и верблюдов богатую добычу, ви­тязи вместе с прекрасной царевной отправились к Фатьме, чтобы от­благодарить ее. Все добытое в каджетском бою преподнесли они в дар правителю Гуланшаро, который с великими почестями встретил гостей и также одарил их богатыми подарками. Затем герои отправи­лись в царство Фридона, «и тогда великий праздник наступил в Мульгазанзаре. <...> Восемь дней, играя свадьбу, веселилась вся страна. <...> Били бубны и кимвалы, арфы пели дотемна». На пиру Тариэл 375 вызвался ехать вместе с Автандилом в Аравию и быть его сватом: «Где словами, где мечами все устроим мы дела там. / Не женив тебя на деве, не хочу я быть женатым!» «Ни меч, ни красноречье не по­могут в том краю, / Где послал мне Бог царицу солнцеликую мою!» — отвечал Автандил и напомнил Тариэлу о том, что пришла пора овладеть ему индийским престолом, и в день, «когда осущест­вятся эти <...> замышленья», он вернется в Аравию. Но Тариэл не­преклонен в решении помочь Другу. К нему присоединяется и доблестный Фридон, и вот уже «львы, покинув края Фридона, шли в веселье небывалом» и в некий день достигли аравийской стороны. Тариэл послал к Ростевану гонца с посланием, и Ростеван с много­численною свитою выехал навстречу славным витязям и прекрасной Нестан-Дареджан. Тариэл просит Ростевана быть милостивым к Автандилу, который некогда без его благословения уехал на поиски витязя в тигровой шкуре. Ростеван с радостью прощает своего военачальника, даруя ему в жены дочь, а вместе с нею и аравийский престол. «Указав на Автандила, царь сказал своей дружине: «Вот вам царь. По воле Божьей он царит в моей твердыне». Следует свадьба Автандила и Тинатин. Тем временем на горизонте появляется караван в черных траурных одеждах. Расспросив верховода, герои узнают о том, что царь индов Фарсадан, «милой дочери лишившись», не вынес горя и умер, а к Ин­достану подошли хатавы, «обступили ратью дикой», и предводительству­ет ими хая Рамаз, «что с царем Египта не вступает в пререканье». «Тариэл, услышав это, медлить более не стал, / И трехдневную дорогу он за сутки проскакал». Побратимы конечно же отправились вместе с ним и в одночасье одолели несметную хатавскую рать. Мать-царица соединила руки Тариэла и Нестан-Дареджан, и «на высоком царском троне Тариэл воссел с женою». «Семь престолов Индостана, все отцовские владенья / получили там супруги, утолив свои стремле­нья. / Наконец они, страдальцы, позабыли про мученья: / Только тот оценит радость, кто познает огорченья». Так стали править в своих странах три доблестных рыцаря-побра­тима: Тариэл в Индостане, Автандил в Аравии и Фридон в Мульгазанзаре, и «милосердные дела их всюду сыпались, как снег».
9Гуань Ханьцин ок. 1230 — ок. 1300Студент Доу Тяньчжан, с детских лет посвятивший себя учению, одо­левший множество книг, тем не менее не добился ни чинов, ни славы. Уже четыре года, как умерла его жена и у него на руках оста­лась малолетняя дочь. А тут и нищета подступила. Пришлось занять у вдовы ростовщика тетушки Цай двадцать лянов серебра. Теперь нужно возвращать сорок. Денег нет, но тетушка принялась сватов за­сылать, хочет обженить своего сына. Согласится студент — простит ему долг. К тому же ему срок пришел ехать в столицу сдавать госу­дарственные экзамены на чиновничью должность. Приходится отдать горюющую дочь в дом к тетушке Цай. Минуло тринадцать лет. За эти годы дочь студента, которую те­перь зовут Доу Э, успела выйти замуж и овдоветь. Теперь она живет со свекровью. Раз, когда тетушка Цай отправилась собирать долги, один из должников, лекарь Сайлу, заманил ее в заброшенную дерев­ню и попытался задушить. Внезапно появляются старый Чжан и его сын по прозванию Чжан-Осленок. Застигнутый на месте преступле­ния, лекарь убегает. Спасители, узнав, что спасли вдову, живущую с 615 овдовевшей невесткой, предлагают себя в мужья. В противном случае угрожают довести до конца смертоубийство. Тетушка принуждена согласиться, но Доу Э решительно отказывается. Осленок в ярости. Он обещает вскорости настоять на своем. Лекарь Сайлу раскаивается в содеянном, но боится нового появле­ния кредиторши. Тут появляется Осленок и требует продать ему яду, которым он задумал отравить тетушку Цай, полагая, что тогда Доу Э сделается сговорчивее. Лекарь отказывается, но злоумышленник угро­жает отвести его к судье и обвинить в попытке убийства. Напуган­ный Сайлу продает отраву и поспешно покидает город. Между тем тетушка занемогла. По ее просьбе Доу Э готовит для больной суп из бараньих кишок. Осленок украдкой всыпает в суп ядовитое снадобье. Неожиданно тетушка отказывается от еды, и суп достается старому крестьянину, отцу Осленка. Старик умирает. Осле­нок решительно обвиняет в убийстве Доу Э. По его словам, только выйдя за него замуж, она может избегнуть наказания. Доу Э отказы­вается. Дело рассматривает сам правитель области Тао У. Он известен своим лихоимством. По его приказу, несмотря на правдивый рассказ Доу Э, ее бьют палками, но она и тогда не возводит на себя напрас­лину. Тогда собираются высечь старуху Цай. И тут Доу Э берет вину на себя. Теперь судьба ее решена: отравительницу обезглавят на ры­ночной площади. По дороге на казнь Доу Э умоляет палача вести ее по задворкам, чтобы попусту не волновать свекровь. Но встречи избежать не удает­ся. Перед смертью Доу Э рассказывает старухе, как все было на самом деле. Во время казни, подтверждая слова несчастной о ее не­виновности, в летнюю пору идет снег, кровь не проливается на землю, а в округе на три года устанавливается засуха. Через некоторое время в округ приезжает важный чиновник, в обязанности которого входит опрос узников, проверка судебных дел, поиск казнокрадов и взяточников. Это Доу Тяньчжан, отец казнен­ной. Первое же проверяемое им дело оказывается делом Доу Э, но чиновник полагает, что речь идет об однофамилице. Однако во сне ему является дух его дочери, и отец узнает об обстоятельствах без­винной смерти собственного ребенка. Впрочем, даже правдивый рас­сказ не сразу убеждает Доу Тяньчжана в том, что совершена 616 несправедливость: как неподкупный чиновник, он хочет даже в деле дочери сохранить беспристрастность. Он требует призвать лекаря Сайлу, Чжана-Осленка и старуху Цай. Лекаря нигде не могут сыс­кать. Осленок все отрицает. Дух Доу Э бросает ему в лицо обвинение в убийстве отца, но тот настаивает на свидетельстве лекаря, надеясь, что того никогда не найдут. Но лекаря приводят, и он подтверждает вину Осленка. Его поддерживает и старуха Цай. Преступника приго­варивают к ужасной казни: прибивают к «деревянному ослу», а потом разрубают на сто двадцать кусков. Наказан и бывший прави­тель Тао У, и его подручный. Доу Э полностью обелена.
стр. 1 из 1
 1  
А  Б  В    Г    Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  



Доска объявлений
Добавить объявление
Все объявления
Агрокарта Французская косметика Купить билет в дельфинарий Утеплення

voc.metromir.com © 2004-2006
metromir:  metromir.ru  атлас мира  библиотека  игры  мобильный  недвижимость  новости  объявления  программы  рефераты  словари  справочники  ТВ-программа  ТЕКСТЫ ПЕСЕН  Флеш игры  Флеш карты метро мира