Словари :: Энциклопедия зарубежной литературы 17-18 век

#АвторПроизведениеОписание
1Карло Гольдони (Carlo Goldoni) 1707-1793Семья антиквария, или Свекровь и невестка (La famiglia delTantiquario, о sia la suocera e la nuota) - Комедия (1749)Дела графа Ансельмо Террациани более или менее поправились, когда он, пренебрегнув сословной спесью, женил единственного своего сына Джачинто на Дорадиче, дочери богатого венецианского купца Панта-лоне деи Бизоньози, который дал за нею двадцать тысяч скудо прида­ного. Эта сумма могла бы составить основу благосостояния графского дома, когда бы львиная ее доля не была растрачена Ансельмо на лю­бимое его развлечение — коллекционирование древностей; он стано­вился буквально невменяем при виде римских медалей, окаменелостей и прочих штучек в таком роде. При этом Анседьмо ниче­го не смыслил в любезных его сердцу древностях, чем пользовались всякие проходимцы, сбывая ему за большие деньги разнообраный ни­кому не нужный хлам. С головой погруженный в свои занятия, Ансельмо только отмахи­вался от докучных проблем повседневной жизни, а их было достаточ­но. Помимо постоянной нехватки денег, день изо дня портившей кровь всем домочадцам, случилось так, что с самого начала свекровь и невестка люто невзлюбили друг друга. Графиня Изабелла не могла [255] оракула, когда Аполлон смилостивится и перестанет требовать челове­ческих жертв, но ответ был краток и темен: «Гнев богов утихнет, когда невинный узурпатор узнает о себе правду». Дирцея боится предстоящего жребия. Ее страшит не смерть, но Аполлон требует крови невинной девы, и если Дирцея безмолвно пойдет на заклание, то прогневит бога, а если откроет тайну, то прогневит царя. Тимант и Дирцея решают признаться во всем Демофонту: ведь царь издал закон, царь может и отменить его. Демофонт объявляет Тиманту, что намерен женить его на фри­гийской царевне Креусе. Он послал за ней своего младшего сына Керинта, и корабль должен скоро прибыть. Демофонт долго не мог найти достойную Тиманта невесту. Ради этого он забыл давнюю вражду фракийских и фригийских царей. Тимант выражает недоуме­ние: отчего его жена непременно должна быть царской крови? Де­мофонт настаивает на необходимости чтить заветы предков. Он отправляет Тиманта навстречу невесте. Оставшись один, Тимант про­сит великих богов защитить Дирцею и охранить их брак. Фригийская царевна прибывает во Фракию. Керинт за время пути успел полюбить Креусу. Оставшись наедине с Креусой, Тимант угова­ривает ее отказаться от брака с ним. Креуса оскорблена. Она просит Керинта отомстить за нее и убить Тиманта. В награду она обещает ему свое сердце, руку и корону. Видя, что Керинт бледнеет, Креуса называет его трусом, она презирает влюбленного, который говорит о любви, но не способен постоять за честь любимой с оружием в руках. В гневе Креуса кажется Керинту еще прекраснее. Матусий решает увезти Дирцею из Фракии. Дирцея предполагает, что отец узнал о ее браке с Тимантом. Она не в силах покинуть мужа и сына. Тимант заявляет Матусию, что не отпустит Дирцею, и тут | выясняется, что Матусий не ведает об их браке и потому не может взять в толк, по какому праву Тимант вмешивается в их дела. Мату­сий рассказывает, что Демофонт разгневался на него за то, что он, подданный, посмел сравнивать себя с царем, и в наказание за строп­тивость повелел принести в жертву Дирцею, не дожидаясь жребия. Тимант уговаривает Матусия не тревожиться: царь отходчив, после первой вспышки гнева он непременно остынет и отменит свой при­каз. Начальник стражи Адраст хватает Дирцею. Тимант молит богов придать ему мужества и обещает Матусию спасти Дирцею. Креуса просит Демофонта отпустить ее домой, во Фригию. Демо­фонт думает, что Тимант отпугнул Креусу своей грубостью и неучти­востью, ведь он вырос среди воинов и не приучен к нежности. Но Креуса говорит, что ей не пристало выслушивать отказ. Демофонт, полагая, что всему виной мнительность царевны, обещает ей, что Ти- [256] мант сегодня же станет ее супругом. Креуса решает: пусть Тимант подчинится воле отца и предложит ей свою руку, а она потешит свое самолюбие и откажет ему. Креуса напоминает Демофонту: он отец и парь, значит, он знает, что такое воля отца и кара царя. Тимант умоляет Демофонта пощадить дочь несчастного Матусия, но Демофонт ничего не хочет слушать: он занят приготовлениями к свадьбе. Тимант говорит, что испытывает непреодолимое отвращение к Креусе. Он вновь умоляет отца пощадить Дирцею и признается, что любит ее. Демофонт обещает сохранить Дирцее жизнь, если Ти­мант подчинится его воле и женится на Креусе. Тимант отвечает, что не может этого сделать. Демофонт говорит: «Царевич, до сих пор я говорил с вами как отец, не вынуждайте меня напоминать вам, что я царь». Тимант равно уважает волю отца и волю царя, но не может ее исполнить. Он понимает, что виноват и заслуживает наказания. Демофонт сетует на то, что все его оскорбляют: гордая царевна, строптивый подданный, дерзкий сын. Понимая, что Тимант не под­чинится ему, пока Дирцея жива, он отдает приказ немедленно вести Дирцею на заклание. Общее благо важнее жизни отдельного челове­ка: так садовник срезает бесполезную ветку, чтобы дерево лучше росло. Если бы он сохранил ее, дерево могло бы погибнуть. Тимант рассказывает Матусию, что Демофонт остался глух к его мольбам. Теперь единственная надежда на спасение — бегство. Матусий должен снарядить корабль, а Тимант тем временем обманет стражей и похитит Дирцею. Матусий восхищается благородством Тиманта и дивится его несходству с отцом. Тимант тверд в своей решимости бежать: жена и сын для него до­роже, чем корона и богатство. Но вот он видит, как Дирцею в белом платье и цветочном венце ведут на заклание. Дирцея убеждает Тиманта не пытаться ее спасти: он все равно ей не поможет и только погубит себя. Тимант приходит в ярость. Теперь он ни перед кем и ни перед чем не остановится, он готов предать огню и мечу дворец, храм, жрецов. Дирцея молит богов сохранить жизнь Тиманту. Она обращается к Креусе с просьбой о заступничестве. Дирцея рассказывает, что без­винно осуждена на смерть, но она просит не за себя, а за Тиманта, которому грозит гибель из-за нее. Креуса изумлена: на пороге смерти Дирцея думает не о себе, но о Тиманте. Дирцея просит ни о чем не спрашивать ее: когда бы она могла поведать Креусе все свои несчас­тья, сердце царевны разорвалось бы от жалости. Креуса восхищается красотой Дирцеи. Если уж дочь Матусия смогла растрогать даже ее, то нет ничего странного в том, что Тимант ее любит. Креуса с тру­дом сдерживает слезы. Ей больно думать, что она — причина страда- [257] ний влюбленных. Она просит Керинта смирить гаев Тиманта и удер­жать его от безрассудных поступков, а сама идет к Демофонту про­сить за Дирцею. Керинт восхищается великодушием Креусы и вновь говорит ей о своей любви. В его сердце пробуждается надежда на взаимность. Креусе очень трудно притворяться суровой, ей мил Ке­ринт, но она знает, что должна стать женой наследника трона. Она сожалеет, что суетная гордыня делает ее рабой и заставляет подавлять свои чувства. Тимант и его друзья захватывают храм Аполлона, опрокидывают алтари, гасят жертвенный огонь. Появляется Демофонт, Тимант не подпускает его к Дирцее. Демофонт приказывает страже не трогать Тиманта, он хочет посмотреть, до чего может дойти сыновняя дер­зость. Демофонт бросает оружие. Тимант может убить его и предло­жить своей недостойной возлюбленной руку, еще дымящуюся от крови отца. Тимант падает в ноги Демофонту и отдаст ему свой меч. Его преступление велико, и ему нет прощения. Демофонт чувствует, что его сердце дрогнуло, но овладевает собой и приказывает стражам заковать Тиманта в цепи. Тимант покорно подставляет руки. Демо­фонт велит заклать Дирцею прямо сейчас, в его присутствии. Тимант не может спасти любимую, но просит отца смилостивиться над ней. Он открывает Демофонту, что Дирцея не может быть принесена в жертву Аполлону, ибо бог требует крови невинной девы, а Дирцея жена и мать. Жертвоприношение откладывается: надо найти другую жертву. Дирцея и Тимант пытаются спасти друг друга, каждый готов взять всю вину на себя. Демофонт приказывает разлучить супругов, но они просят позволения быть вместе в последний час. Демофонт обещает, что они умрут вместе. Супруги прощаются. Начальник стражи Адраст передает Тиманту последнюю просьбу Дирцеи: она хочет, чтобы после ее смерти Тимант женился на Креу­се. Тимант с гневом отказывается: он не станет жить без Дирцеи. Появляется Керинт. Он приносит радостную весть: Демофонт смяг­чился, он возвращает Тиманту свою отцовскую любовь, жену, сына, свободу, жизнь, и все это произошло благодаря заступничеству Креу­сы! Керинт рассказывает, как он привел к Демофонту Дирцею и Олинта и царь со слезами на глазах обнял мальчика. Тимант советует Керинту предложить руку Креусе, тогда Демофонту не придется краснеть за то, что он нарушил слово, данное фригийскому царю. Ке­ринт отвечает, что любит Креусу, но не надеется стать ее мужем, ибо она отдаст свою руку только наследнику престола. Тимант отрекается от своих прав наследника. Он обязан Керинту жизнью и, уступая ему трон, отдает лишь часть того, что должен. В это время Матусий узнает, что Дирцея — не его дочь, а сестра [258] Тиманта. Жена Матусия перед смертью вручила мужу письмо и за­ставила поклясться, что он прочтет его только в том случае, если Дирцее будет грозить опасность. Когда Матусий готовился к бегству, он вспомнил о письме и прочел его. Оно было написано рукой покой­ной царицы, которая удостоверяла, что Дирцея — царская дочь. Ца­рица писала, что в дворцовом храме, в том месте, куда нет доступа никому, кроме царя, спрятано еще одно письмо: в нем разъясняется причина, по которой Дирцея оказалась в доме Матусия. Матусий ожидает, что Тимант обрадуется, и не понимает, отчего тот бледнеет и трепещет... Оставшись один, Тимант предается отчаянию: выходит, он женился на собственной сестре. Теперь ему ясно, что навлекло на него гнев богов. Он жалеет, что Креуса спасла его от смерти. Демофонт приходит обнять Тиманта. Тот отстраняется, стыдясь поднять глаза на отца. Тимант-не желает видеть Олинта, прогоняет Дирцею. Он хочет удалиться в пустыню и просит всех забыть о нем. Демофонт в тревоге, он боится, не повредился ли сын в уме. Керинт убеждает Тиманта, что тот ни в чем не виновен, ведь его преступление — невольное. Тимант говорит, что хочет умереть. По­является Матусий и объявляет Тиманту, что он его отец. Дирцея со­общает, что она не сестра ему. Тимант думает, что, желая утешить, они обманывают его. Демофонт рассказывает, что когда у царицы ро­дилась дочь, а у жены Матусия — сын, матери обменялись детьми, чтобы у трона был наследник. Когда же родился Керинт, царица по­няла, что лишила трона собственного сына. Видя, как Демофонт любит Тиманта, она не решилась открыть ему тайну, но перед смер­тью написала два письма, одно отдала своей наперснице — жене Ма­тусия, а другое спрятала в храме. Демофонт говорит Креусе, что обещал ей в мужья своего сына и наследника престола и ныне счас­тлив, что может сдержать слово, не прибегая к жестокости: Ке­ринт — его сын и наследник престола. Креуса принимает предложение Керинта. Керинт спрашивает царевну, любит ли она его. Креуса просит считать ее согласие ответом. Тут только Тимант понимает, что он и есть тот невинный узурпатор, о котором вещал оракул. Наконец фракийцы избавлены от ежегодного жертвоприно­шения. Тимант падает царю в ноги. Демофонт говорит, что по-преж­нему любит его. До сих пор они любили друг друга по долгу, отныне же будут любить друг друга по выбору, а эта любовь еще крепче. Хор поет о том, что радость сильнее, когда приходит в сердце, уд­рученное несчастьем. Но совершенен ли мир, где для того, чтобы на­сладиться ею сполна, необходимо пройти через страдание? О. Э. Гринберг
2Карло Гольдони (Carlo Goldoni) 1707-1793Семья антиквария, или Свекровь и невестка (La famiglia delTantiquario, о sia la suocera e la nuota) - Комедия (1749)Дела графа Ансельмо Террациани более или менее поправились, когда он, пренебрегнув сословной спесью, женил единственного своего сына Джачинто на Дорадиче, дочери богатого венецианского купца Панта-лоне деи Бизоньози, который дал за нею двадцать тысяч скудо прида­ного. Эта сумма могла бы составить основу благосостояния графского дома, когда бы львиная ее доля не была растрачена Ансельмо на лю­бимое его развлечение — коллекционирование древностей; он стано­вился буквально невменяем при виде римских медалей, окаменелостей и прочих штучек в таком роде. При этом Анседьмо ниче­го не смыслил в любезных его сердцу древностях, чем пользовались всякие проходимцы, сбывая ему за большие деньги разнообраный ни­кому не нужный хлам. С головой погруженный в свои занятия, Ансельмо только отмахи­вался от докучных проблем повседневной жизни, а их было достаточ­но. Помимо постоянной нехватки денег, день изо дня портившей кровь всем домочадцам, случилось так, что с самого начала свекровь и невестка люто невзлюбили друг друга. Графиня Изабелла не могла [260] смириться с тем, что ее благородный отпрыск ради жалких двадцати тысяч взял в жены простолюдинку, купчиху; впрочем, когда зашла речь о выкупе из залога ее драгоценностей, графиня таки не побрез­говала воспользоваться купчихиными деньгами. Дораличе со своей стороны возмущалась, что изо всего приданого на нее саму не истрачено ни скудо, так что теперь ей не в чем даже выйти из дому — не может же она показываться на люди в платье, как у служанки. Мужа, молодого графа Джачинто, она напрасно про­сила как-то повлиять на свекра со свекровью — он очень любил ее, но был слишком мягок и почтителен, чтобы суметь навязать родите­лям свою волю. Джачинто робко пытался примирить жену с мате­рью, но без всякого успеха. Бешеному властному нраву графини Дораличе противопоставляла убийственное ледяное хладнокровие, свекровь непрестанно тыкала невестке в глаза своим благородством, а та ей — приданым. Вражду между Изабеллой и Дорадиче к тому же подогревала служанка Ко­ломбина. Она обозлилась на молодую госпожу за пощечину, которую получила от нее, отказавшись величать синьорой — мол, они ровня, обе из купеческого сословия, и неважно, что ее отец торговал враз­нос, а папаша Дораличе — в лавке. За сплетни о невестке Коломбине иногда перепадали подарки от графини, и, чтобы расщедрить Изабел­лу, она сама частенько выдумывала гадости о ней, сказанные якобы Дораличе. Масла в огонь подливали также чичисбеи графини — кавалеры, из чистой преданности оказывающие услуги замужней даме. Один из них, старый доктор, стоически сносил капризы Изабеллы и потакал ей абсолютно во всем, в том числе и в озлобленности на невестку. Второй, кавалер дель Боско, впрочем, вскоре сделал ставку на более молодую и привлекательную Дорадиче и переметнулся к ней. Бригелла, сдута Ансельмо, быстро смекнул, что на причуде хозяина можно хорошо нажиться. Своего друга и земляка Арлекина он выря­дил армянином, и вместе они всучили графу некий предмет, выдан­ный ими за неугасимую лампаду из гробницы в египетской пирамиде. Почтенный Панталоне мигом опознал в ней обыкновен­нейший кухонный светильник, но коллекционер наотрез отказался верить ему. У Панталоне сердце кровью обливалось — он все готов был сде­лать, чтобы его любимой единственной доченьке хорошо жилось в новой семье. Он умолял Дорадиче быть мягче, добрее со свекровью и, дабы хоть временно прекратить стычки на почве денег, подарил ей кошелек с полусотней скудо. [261] В результате общих дипломатических усилий, казалось, было до­стигнуто перемирие между свекровью и невесткой, и последняя даже согласилась первой поприветствовать Изабеллу, но и тут осталась вер­ной себе: раскланявшись с нею, она объяснила сей жест доброй воли долгом молодой девушки по отношению к старухе. Обзаведясь деньгами, Дораличе решила приобрести себе союзницу в лице Коломбины, что было нетрудно — стоило предложить ей пла­тить вдвое против жалованья, которое она получала у графини Иза­беллы. Коломбина тут же с удовольствием принялась поливать грязью старую синьору, при этом, правда, не желая упускать дополнительно­го дохода, она и Изабелле продолжала говорить гадости о Дораличе. Кавалер дель Боско хотя и безвозмездно, но тоже горячо предлагал Дораличе свои услуги и беззастенчиво льстил ей, что девушке было не столько полезно, сколько просто приятно. Бригелла тем временем вошел во вкус и задумал надуть Ансельмо по-крупному: он рассказал хозяину о том, что разорился известный антикварий капитан Саракка, который поэтому вынужден за бесце­нок продать коллекцию, собранную за двадцать лет. Бригелла обещал Ансельмо заполучить ее за каких-то три тысячи скудо, и тот с востор­гом выдал слуге задаток и отправил к продавцу. Во все время разговора с Бригеллой Ансельмо благоговейно дер­жал в руках бесценный фолиант — книгу мирных договоров Афин со Спартой, писанную самим Демосфеном. Случившийся тут же Панталоне, в отличие от графа, знал греческий и попытался объяснить ему, что это всего лишь сборник песенок, которые поет молодежь на Корфу, но его объяснения убедили антиквария только в том, что гре­ческого Панталоне не знал. Впрочем, Панталоне пришел к графу не для ученых разговоров, а для того, чтобы с его участием устроить семейное примирение — он уже уговорил обеих женщин встретиться в гостиной. Ансельмо нехо­тя согласился присутствовать, а затем удалился к своим древностям. Когда Панталоне остался один, случай помог ему изобличить мошен­ников, надувавших графа: Арлекин решил, чтобы не делиться с Бри­геллой, действовать на свой страх и риск и принес на продажу старый башмак. Панталоне, назвавшемуся другом Ансельмо и таким же, как и тот, любителем старины, он попытался всучить его под видом той самой туфли, которой Нерон пнул Поппею, спихивая ее с трона. Пойманный с поличным. Арлекин все рассказал о проделках Бригеллы и обещал повторить свои слова в присутствии Ансельмо. Наконец-то свекровь с невесткою удалось свести в одном помеще­нии, но обе они, как и следовало ожидать, явились в гостиную в со- [262] провождении кавалеров. Без всякого злого умысла, а лишь по бестол­ковости и желая быть приятными своим дамам, доктор и кавалер дель Боско усердно подзуживали женщин, которые и без того беспре­станно отпускали в адрес друг друга разнообразные колкости и гру­бости. Никто из них так и не внял красноречию, расточаемому Панталоне и взявшемуся помогать ему Джачинто. Ансельмо, как бы и не он был отцом семейства, сидел с отсутству­ющим видом, так как думать мог только о плывущем ему в руки со­брании капитана Саракка. Когда Бригелла наконец вернулся, он опрометью бросился смотреть принесенные им богатства, не дожида­ясь, чем окончится семейный совет. Панталоне тут уже не мог боль­ше терпеть, плюнул и тоже удалился. Граф Ансельмо пребывал в полнейшем восторге, рассматривая добро, достойное украсить собрание любого монарха и доставшееся ему всего за три тысячи. Панталоне, как всегда, вознамерился поло­жить конец антикварным восторгам графа, но только на сей раз с ним явился Панкрацио, признанный знаток древностей, которому Ансельмо полностью доверял. Этот самый Панкрацио и раскрыл ему глаза на подлинную ценность новоприобретенных сокровищ: ракови­ны, найденные, по словам Бригеллы, высоко в горах, оказались про­стыми ракушками устриц, выброшенными морем; окаменелые ры­бы — камнями, по которым слегка прошлись резцом, чтобы потом дурачить легковерных; собрание адеппских мумий представляло собой не что иное, как коробки с потрошеными и высушенными трупика­ми котят и щенят. Словом, Ансельмо выбросил все свои денежки на ветер. Он поначалу не хотел верить, что виноват в этом Бригелла, но Панталоне привел свидетеля — Арлекино — и графу ничего не оста­валось, как признать слугу негодяем и мошенником. С осмотром коллекции было покончено, и Панталоне предложил Ансельмо подумать наконец о семейных делах. Граф с готовностью обещал всячески способствовать умиротворению, но для начала ему совершенно необходимо было занять у Панталоне десять цехинов. Тот дал, думая, что на дело, тогда как Ансельмо эти деньги требова­лись для приобретения подлинных прижизненных портретов Петрар­ки и мадонны Лауры. Кавалеры тем временем предприняли еще одну попытку прими­рить свекровь с невесткой — как и следовало ожидать, бестолковую и неудачную; Коломбина, кормившаяся враждой двух женщин, дела­ла при этом все, чтобы исключить малейшую возможность примире­ния. Панталоне вдоволь понаблюдал за этим сумасшедшим домом и решил, что пора все брать в свои руки. Он направился к Анседьмо и [263] предложил безвозмездно взять на себя роль управляющего графским имуществом и поправить его дела. Ансельмо тут же согласился, тем более что после мошенничества Бригеллы, сбежавшего с деньгами из Палермо, он стоял на грани полного разорения. Для того чтобы запо­лучить Панталоне в управляющие, граф должен был подписать одну бумагу, что не моргнув глазом и сделал. В очередной раз собрав вместе всех домочадцев и друзей дома, Панталоне торжественно зачитал подписанный графом Ансельмо до­кумент. Суть его сводилась к следующему: отныне все графские дохо­ды поступают в полное распоряжение Панталоне деи Бизоньози; Панталоне обязуется в равной мере снабжать всех членов семьи графа припасами и платьем; Ансельмо выделяется сто скудо в год на пополнение собрания древностей. На управляющего возлагалась также забота о поддержании мира в семье, в интересах какового та синьора, которая захочет иметь постоянного кавалера для услуг, должна будет поселиться в деревне; невестка и свекровь обязуются жить на разных этажах дома; Коломбина увольняется. Присутствующим отрадно было отметить, что Изабелла и Дорали-че дружно согласились с двумя последними пунктами и даже без ссоры решили, кому жить на первом этаже, кому — на втором. Впрочем, даже за кольцо с бриллиантами, предложенное Панталоне той, что первой обнимет и поцелует другую, ни свекровь, ни невестка не согласились поступиться гордостью. Но в общем Панталоне был доволен: дочери его больше не грози­ла нищета, да и худой мир, в конце концов, лучше доброй ссоры.
3Карло Гольдони (Carlo Goldoni) 1707-1793Слуга двух господ (И servitore di due padroni) - Комедия (1749)Счастливая помолвка Сильвио, сына доктора Ломбарди, с юной Кла-риче смогла состояться только благодаря обстоятельству, самому по себе весьма несчастливому — гибели на дуэли синьора Федериго Рас-пони, которому Клариче давно была обещана в жены отцом, Панга-лоне деи Бизоньози. Едва, однако, отцы торжественно вручили молодых людей друг другу в присутствии служанки Паеталоне Смеральдины и Бригеллы, владельца гостиницы, как откуда ни возьмись объявился шустрый [264] малый, ко всеобщему изумлению, назвавшийся Труфальдино из Бергамо, слугой туринца Федериго Распони. Сначала ему не поверили — настолько верные источники сообщали о гибели Федериго, а дружные заверения в том, что его хозяин умер, даже заставили Труфадьдино сбегать на улицу удостовериться, жив ли тот. Но когда появился сам Федериго и продемонстрировал Панталоне адресованные ему письма общих знакомых, сомнения развеялись. Помолвка Сидьвио и Клариче разрывалась, влюбленные были в отчаянии. Один только Бригелла, до того как перебраться в Венецию не­сколько лет проживший в Турине, сразу опознал в незнакомце пере­одетую в мужское платье сестру Федериго — Беатриче Распони. Но та умоляла его до времени не раскрывать ее тайны, в подкрепление просьбы посулив Бригелле десять дублонов за молчание. Чуть позже, улучив момент, Беатриче рассказала ему, что брат ее действительно погиб на дуэли от руки Флориндо Аретузи; Беатриче и Флориндо давно любили друг друга, но Федериго почему-то был решительно против их брака. После поединка Флориндо вынужден был бежать из Турина, Беатриче же последовала за ним в надежде разыскать и по­мочь деньгами — Панталоне как раз остался должен ее покойному брату круглую сумму. Труфальдино размышлял, как бы поскорее и пообильнее пообе­дать, когда ему вдруг подвернулся случай услужить только что при­бывшему в Венецию Флориндо Аретузи. Тому понравился рас­торопный малый, и он спросил, не желает ли Труфальдино стать его слугой. Рассудив, что два жалованья лучше, чем одно, Труфальдино со­гласился. Он занес хозяйские вещи в гостиницу Бригеллы, а потом пошел на почту посмотреть, нет ли там писем для Флориндо. Беатриче остановилась в той же гостинице и также первым делом отправила Труфальдино за письмами на имя Федериго или Беатриче Распони. Не успел он отойти от гостиницы, как его остановил мучи­мый ревностью Сильвио и потребовал позвать хозяина. Труфальдино, понятно, не стал уточнять, какого именно, и позвал первого попав­шегося — Флориндо. Они с Сильвио друг друга не знали, но из завя­завшегося разговора Флориндо открылась смутившая его новость: Федериго Распони жив и находится в Венеции. На почте Труфальдино вручили три письма, и не все они предна­значались Флориндо. Поэтому он, не умея читать, придумал историю о приятеле по имени Паскуале, тоже слуге, попросившем забрать письма и для его хозяина, имя которого он, Труфальдино, запамято­вал. Одно из писем было послано Беатриче из Турина ее старым вер­ным слугой — распечатав его, Флориндо узнал, что его возлюбленная, [265] переодетая мужчиной, отправилась за ним в Венецию. До крайности взволнованный, он отдал Труфальдино письмо и велел во что бы то ни стало разыскать этого самого Паскуале. Беатриче была весьма недовольна, получив важное письмо распе­чатанным, но Труфальдино сумел заговорить ей зубы, снова сослав­шись на пресловутого Паскуале. Панталоне тем временем сгорал от желания поскорее выдать за нее, то есть за федериго, Клариче, хотя дочь и умоляла его не быть таким жестоким. Беатриче пожалела де­вушку: оставшись с нею с глазу на глаз, она открыла Клариче, что ни­какая она не Федериго, но при этом взяла клятву молчать. Обрадованный тем, что после свидания наедине дочь его выглядела исключительно довольной, Панталоне решил назначить свадьбу прямо назавтра. Доктор Ломбарди пытался убедить Панталоне в действительности помолвки Сильвио и Клариче путем строгих логических доводов, по-латыни приводя основополагающие принципы права, но все пона­прасну. Сильвио в беседе с несостоявшимся тестем был более решителен, даже резок и в конце концов схватился за шпагу. Плохо бы пришлось тут Панталоне, не случись поблизости Беатриче, кото­рая со шпагою в руке вступилась за него. После непродолжительной схватки она повергла Сильвио наземь и уже приставила клинок к его груди, когда между нею и Сильвио бросилась Клариче. Сильвио, однако, тут же заявил возлюбленной, что видеть ее он не желает после того, как она так долго пробыла наедине с другим. Как ни старалась Клариче убедить его в том, что она по-прежнему верна ему, уста ее были скованы клятвой молчания. В отчаянии она схвати­ла шпагу, желая заколоть себя, но Сильвио счел ее порыв пустой ко­медией, и только вмешательство Смеральдины спасло девушке жизнь. Беатриче между тем велела Труфальдино заказать большой обед для нее и Панталоне, а перед этим припрятать в сундук вексель на четыре тысячи скудо. Указаний насчет обеда Труфальдино уже давно ждал от обоих своих хозяев и вот наконец дождался хотя бы от одного: он живо обсудил с Бригеллой меню, вопрос же сервировки оказался сложней и тоньше, посему потребовалось наглядно изобра­зить расположение блюд на столе — тут пригодился вексель, кото­рый был разорван на кусочки, изображавшие то или иное кушанье. Благо вексель был от Панталоне — он тут же согласился перепи­сать его. Труфальдино лупить не стали, а велели вместо этого неразво­ротливей прислуживать за обедом. Тут на его голову явился Флориндо и велел накрыть себе в комнате, соседней с той, где обедали Беатриче и Панталоне. Труфальдино пришлось попотеть, прислуживая сразу за [266] двумя столами, но он не унывал, утешаясь мыслью, что, отработав за двоих, покушает он уж за четверых. С господами все прошло спокойно, и Труфальдино уселся за заслу­женную обильную трапезу, от которой его оторвала Смеральдина, принесшая для Беатриче записку от Клариче. Труфадьдино давно уже положил глаз на симпатичную служаночку, но до того у него не выда­валось случая вдоволь полюбезничать с нею. Тут они от души нагово­рились и как-то между делом вскрыли записку Клариче, прочитать которую они все равно не умели. Получив уже второе письмо распечатанным, Беатриче не на шутку разозлилась и хорошенько отделала Труфальдино палкою. увидав из окна эту экзекуцию, Флориндо захотел разобраться, кто это смеет лупить его слугу. Когда он вышел на улицу, Беатриче уже уда­лилась, а Труфальдино придумал случившемуся такое неудачное объ­яснение, что Флориндо прибил его тою же палкой — за трусость. Утешая себя тем соображением, что двойной обед все же вполне искупает двойную взбучку, Труфальдино вытащил на балкон оба хо­зяйских сундука, с тем чтобы проветрить и почистить платье, — сун­дуки были похожи как две капли воды, так что он тут же забыл где чей. Когда Флориндо велел подать черный камзол, Труфальдино выта­щил его из сундука Беатриче. Каково же было изумление молодого человека, обнаружившего в кармане свой собственный портрет, кото­рый он когда-то подарил возлюбленной. В ответ на недоуменные рас­спросы Флориндо Труфальдино соврал, что портрет достался ему от прежнего его хозяина, умершего неделю назад. Флориндо был в от­чаянии — ведь этим хозяином могла быть только переодетая мужчи­ной Беатриче. Потом в сопровождении Панталоне пришла Беатриче и, желая проверить какие-то счета, спросила в Труфальдино свою памятную книгу; тот притащил книгу из сундука Флориндо. Происхождение этой книги он объяснил проверенным способом: мол, был у него хо­зяин по имени Флориндо Аретузи, который на прошлой неделе скон­чался... Беатриче его слова сразили наповал: она горько запричитала, уже нимало не заботясь о сохранении тайны. Ее горестный монолог убедил Панталоне в том, что Федериго Рас-пони на самом деле мертв, а перед ним — его переодетая сестра, и он немедля побежал сообщить эту радостную весть безутешному Сильвио. Едва Панталоне удалился, Флориндо и Беатриче каждый из своей комнаты вышли в залу с кинжалами в руках и с явным наме­рением лишить себя постылой жизни. Это намерение было бы ис- [267] полнено, не заметь они внезапно друг друга — тут же им оставалось только бросить кинжалы и устремиться в желанные объятия. Когда первые восторги миновали, влюбленные захотели как следу­ет наказать мошенников-слуг, своею болтовней чуть не доведших их до самоубийства. Труфальдино и на сей раз вывернулся, наболтав Флориндо о своем непутевом приятеле Паскуале, состоящем в услу­жении у синьоры Беатриче, а Беатриче — о бестолковом Паскуале, слуге синьора Флориндо; обоих он умолял отнестись к провинности Паскуале со снисхождением. Между тем Панталоне, доктору Ломбарди и Смеральдине боль­ших трудов стоило примирить разобидевшихся друг на друга Сильвио и Клариче, но в конце концов труды их увенчались успехом — моло­дые люди обнялись и поцеловались. Все вроде бы уладилось, дело шло к двум свадьбам, но тут по вине слуг образовалось еще одно, последнее, недоразумение: Смеральдина попросила Клариче посватать ее за слугу синьоры Беатриче; Труфаль­дино об этом не знал и со своей стороны уговорил Флориндо просить у Панталоне Смеральдину ему в жены. Речь шла как бы о двух раз­ных претендентах на руку одной служанки. Желание соединить судь­бу со Смеральдиной все же заставило Труфальдино сознаться в том, что он служил сразу двум хозяевам, что никакого такого Паскуале не существовало и он один, таким образом, был во всем виноват. Но во­преки опасениям Труфадьдино ему на радостях все простили и пал­ками наказывать не стали.
4Карло Гольдони (Carlo Goldoni) 1707-1793Трактирщица (La locandiera) - Комедия (1752)Граф Альбафьорита и маркиз Форлипополи прожили в одной флорен­тийской гостинице без малого три месяца и все это время выясняли отношения, споря, что важнее, громкое имя или полный кошелек: маркиз попрекал графа тем, что графство его купленное, граф же па­рировал нападки маркиза, напоминая, что графство он купил прибли­зительно тогда же, когда маркиз вынужден был продать свой маркизат. Скорее всего, столь недостойные аристократов споры и не велись бы, когда бы не хозяйка той гостиницы, обворожительная Мирандолина, в которую оба они были влюблены. Граф пытался завое- [268] вать сердце Мирандодины богатыми подарками, маркиз же все козы­рял покровительством, коего она якобы могла от него ожидать. Мирандолина не отдавала предпочтения ни тому, ни другому, демонстрируя глубокое равнодушие к обоим, гостиничная же прислу­га явно больше ценила графа, проживавшего по цехину в день, неже­ли маркиза, тратившего от силы по три паоло. Как-то раз снова затеяв спор о сравнительных достоинствах знат­ности и богатства, граф с маркизом призвали в судьи третьего посто­яльца — кавалера Рипафратта. Кавалер признал, что, как бы славно ни было имя, всегда хорошо иметь деньги на удовлетворение всячес­ких прихотей, но повод, из-за которого разгорелся спор, вызвал у него приступ презрительного смеха: тоже, придумали, из-за чего по­вздорить — из-за бабы! Сам кавалер Рипафратта никогда этих самых баб не любил и ровно ни во что не ставил. Пораженные столь не­обычным отношением к прекрасному полу, граф с маркизом приня­лись расписывать кавалеру прелести хозяйки, но тот упрямо утверждал, что и Мирандолина — баба как баба, и ничего в ней нет такого, что отличало бы ее от прочих. За такими разговорами застала постояльцев хозяйка, которой граф тут же преподнес очередной дар любви — бриллиантовые серьги; Мирандолина для приличия поотнекивалась, но затем приняла пода­рок для того только, по ее словам, чтобы не обижать синьора графа. Мирандолине, после смерти отца вынужденной самостоятельно содержать гостиницу, в общем-то надоело постоянное волокитство постояльцев, но речи кавалера все же не на шутку задели ее самолю­бие — подумать только, так пренебрежительно отзываться о ее пре­лестях! Про себя Мирандолина решила употребить все свое искусство и победить глупую и противоестественную неприязнь кавалера Ри­пафратта к женщинам. Когда кавалер потребовал заменить ему постельное белье, она» вместо того чтобы послать к нему в комнату слугу, пошла туда сама, Этим она в который раз вызвала недовольство слуги, Фабрицио, кото­рого отец, умирая, прочил ей в мужья. На робкие упреки влюбленно­го Фабрицио Мирандолина отвечала, что о завете отца подумает тогда, когда соберется замуж, а пока ее флирт с постояльцами очень на руку заведению. Вот и придя к кавалеру, она была нарочито сми­ренна и услужлива, сумела завязать с ним разговор и в конце концов, прибегнув к тонким уловкам вперемежку с грубой лестью, даже рас­положила его к себе. Тем временем в гостиницу прибыли две новые постоялицы, акт­рисы Деянира и Ортензия, которых Фабрицио, введенный в заблуж- [269] дение их нарядами, принял за благородных дам и стал величать «сия­тельствами». Девушек посмешила ошибка слуги, и они, решив поза­бавиться, представились одна корсиканской баронессой, другая — графиней из Рима. Мирандолина сразу же раскусила их невинную ложь, но из любви к веселым розыгрышам обещала не разоблачать актрис. В присутствии новоприбывших дам маркиз с превеликими цере­мониями как величайшую драгоценность преподнес Мирандолине носовой платок редчайшей, по его словам, английской работы. Поза­рившись скорее не на богатство дарителя, а на его титул, Деянира с Ортензией тут же позвали маркиза отобедать с ними, но, когда по­явился граф и на их глазах подарил хозяйке бриллиантовое ожерелье, девушки, мигом трезво оценив ситуацию, решили обедать с графом как с мужчиной несомненно более достойным и перспективным. Кавалеру Рипафратта в этот день обед был подан раньше, чем всем прочим. Мало того, к обычным блюдам Мирандолина присово­купила на сей раз собственноручно приготовленный соус, а потом еще и сама принесла в комнату кавалера неземного вкуса рагу. К рагу подали вина. Заявив, что она без ума от бургундского, Мирандолина выпила бокальчик, затем, как бы между прочим, села к столу и стала кушать и выпивать вместе с кавалером — маркиз и граф лопнули бы от зависти при виде этой сцены, так как и тот и другой не раз умо­ляли ее разделить трапезу, но всегда встречали решительный отказ. Скоро кавалер выставил из комнаты слугу, а с Мирандолиной загово­рил с любезностью, которой сам от себя прежде никогда не ожидал. Их уединение нарушил назойливый маркиз. Делать нечего, ему налили бургундского и положили рагу. Насытившись, маркиз достал из кармана миниатюрную бутылочку изысканнейшего, как он ут­верждал, кипрского вина, принесенного им с целью доставить на­слаждение дорогой хозяйке. Налил он это вино в рюмки размером с наперсток, а затем, расщедрившись, послал такие же рюмочки графу и его дамам. Остаток кипрского — гнусного пойла на вкус кавалера и Мирандолины — он тщательно закупорил и спрятал обратно в кар­ман; туда же он перед уходом отправил и присланную в ответ графом полноценную бутылку канарского. Мирандолина покинула кавалера вскоре после маркиза, но к этому моменту он уже был совсем готов признаться ей в любви. За веселым обедом граф с актрисами вдоволь посмеялись над нищим и жадным маркизом. Актрисы обещали графу, когда приедет вся их труппа, уморительнейшим образом вывести этого типа на [270] сцене, на что граф отвечал, что также очень забавно было бы предста­вить в какой-нибудь пьесе и непреклонного женоненавистника кава­лера. Не веря, что такие бывают, девушки ради потехи взялись прямо сейчас вскружить кавалеру голову, но у них это не больно-то вышло. Кавалер с большой неохотой согласился заговорить с ними и более или менее разговорился, только когда Деянира с Ортензией призна­лись, что никакие они не знатные дамы, а простые актрисы. Впро­чем, поболтав немного, он в конце концов все равно обругал актрис и прогнал вон. Кавалеру было не до пустой болтовни, потому как он с недоумен­ным страхом сознавал, что попался в сети Мирандолины и что, если до вечера не уедет, эта прелестница сразит его окончательно. Собрав в кулак волю, он объявил о своем немедленном отъезде, и Мирандолина подала ему счет. На лице ее при этом была написана отчаянная грусть, потом она пустила слезу, а немного погодя и вовсе грохнулась в обморок. Когда кавалер подал девушке графин воды, он уже назы­вал ее не иначе, как дорогой и ненаглядной, а явившегося со шпагой и дорожной шляпой слугу послал к черту. Пришедшим на шум графу с маркизом он посоветовал убираться туда же и для убедительности запустил в них графином. Мирандолина праздновала победу. Теперь ей требовалось лишь одно — чтобы все узнали о ее торжестве, долженствующем послу­жить посрамлению мужнин и славе женского пола. Мирандолина гладила, а Фабрицио послушно подносил ей разогре­тые утюги, хотя и пребывал в расстроенных чувствах — его приводи­ла в отчаяние ветреность возлюбленной, ее бесспорное пристрастие к знатным и богатым господам. Может, Мирандолина и хотела бы уте­шить несчастного юношу, но не делала этого, поскольку полагала, что еще не время. Порадовать Фабрицио она смогла лишь тем, что ото­слала обратно кавалеру переданный тем драгоценный золотой фла­кончик с целебной мелиссовой водой. Но от кавалера было не так легко отделаться — обиженный, он собственноручно преподнес Мирандолине флакончик и принялся на­стойчиво навязывать его ей в подарок. Мирандолина наотрез отказы­валась принять этот дар, и вообще ее как подменили: держалась она теперь с кавалером холодно, отвечала ему чрезвычайно резко и нелю­безно, а обморок свой объясняла насильно якобы влитым ей в рот бургундским. При этом она подчеркнуто нежно обращалась к Фабри­цио, а в довершение всего, приняв-таки от кавалера флакончик, не­брежно бросила его в корзину с бельем. Тут доведенный до [271] крайности кавалер разразился горячими любовными признаниями, но в ответ получил только злые насмешки — Мираядолина жестоко тор­жествовала над поверженным противником, которому невдомек было, что в ее глазах он всегда был лишь противником и более никем. Предоставленный самому себе, кавалер долго не мог прийти в себя после неожиданного удара, пока его немного не отвлек от пе­чальных мыслей маркиз, явившийся требовать удовлетворения — но не за поруганную дворянскую честь, а материального, за забрызган­ный кафтан. Кавалер, как и следовало ожидать, снова послал его к черту, но тут на глаза маркизу попался брошенный Мирандолиной флакончик, и он попробовал вывести пятна его содержимым. Сам флакончик, сочтя его бронзовым, он под видом золотого презентовал Деянире. Каков же был его ужас, когда за тем же флакончиком при­шел слуга и засвидетельствовал, что он и вправду золотой и что плаче­но за него целых двенадцать цехинов: честь маркиза висела на волоске, ведь отобрать подарок у графини нельзя, то есть надо было заплатить за него Мирандолине, а денег ни гроша... Мрачные размышления маркиза прервал граф. Злой как черт, он заявил, что, коль скоро кавалер удостоился бесспорной благосклон­ности Мирандолины, ему, графу Альбафьорита, здесь делать нечего, он уезжает. Желая наказать неблагодарную хозяйку, он подговорил съехать от нее также актрис и маркиза, соблазнив последнего обеща­нием бесплатно поселить у своего знакомого. Напуганная неистовством кавалера и не зная, чего от него еще можно ожидать, Мирандолина тем временем заперлась у себя и, сидя взаперти, укрепилась в мысли, что пора ей поскорее выходить за Фабрицио — брак с ним станет надежной зашитой ей и ее имени, свободе же, в сущности, не нанесет никакого ущерба. Кавалер оправ­дал опасения Мирандолины — стал что есть силы ломиться к ней в дверь. Прибежавшие на шум граф и маркиз насилу оттащили кавале­ра от двери, после чего граф заявил ему, что своими поступками он со всею очевидностью доказал, что безумно влюблен в Мирандолину и, стало быть, не может более называться женоненавистником. Взбе­шенный кавалер в ответ обвинил графа в клевете, и быть бы тут кро­вавому поединку, но в последний момент оказалось, что одолженная кавалером у маркиза шпага представляет собой обломок железки с рукояткой. Фабрицио с Мирандолиной растащили незадачливых дуэлянтов. Припертый к стенке, кавалер наконец вынужден был во всеуслыша- [272] ние признать, что Мирандолина покорила его. Этого признания Мирандолина только и ждала — выслушав его, она объявила, что выхо­дит замуж за того, кого прочил ей в мужья отец, — за Фабрицио. Кавалера Рипафратта вся эта история убедила в том, что мало презирать женщин, надо еще и бежать от них, дабы ненароком не подпасть под их непреодолимую власть. Когда он спешно покинул гостиницу, Мирандолина все же испытала угрызения совести. Графа с маркизом она вежливо, но настойчиво попросила последовать за ка­валером — теперь, когда у нее появился жених, Мирандолине без на­добности были их подарки и тем более покровительство.
5Карло Гольдони (Carlo Goldoni) 1707-1793Феодал (II feudatario) - Комедия (1752)Общинный совет Монтефоско в лице трех депутатов общины — Нардо, Чекко и Менгоне, а также двух старост — Паскуалотто и Марконе собрался по весьма важному поводу: умер старый маркиз Ридольфо Монтефоско, и теперь в их края ехал вступать в права соб­ственности его сын, маркиз Флориндо, сопровождаемый матушкой, вдовой маркизой Беатриче. Почтенным членам совета предстояло ре­шить, как получше встретить и поприветствовать новых господ. Сами депутаты были не горазды на язык, их дочери и жены тоже, в общем-то, не блистали образованностью и воспитанием, так что сначала всем показалось естественным поручить встречу маркиза с маркизой синьору Панталоне деи Бизоньози, венецианскому купцу, давно жившему в Монтефоско откупщиком доходов маркизата, и воспитанной у него в доме юной синьоре Розуаре. Но по здравом рассуждении обе кандидатуры были отклонены: синьора Панталоне — как чужака, богатевшего на поте и крови монтефоскских крес­тьян, а синьоры Розауры — как особы заносчивой, строившей из себя — с полным, впрочем, и никем из деревенских не оспаривае­мым правом — благородную. Эта самая синьора Розаура в действительности являлась законной, но обойденной судьбою наследницей как титула, так и владений мар­кизов Монтефоско. Дело в том, что маркизат был владением майо­ратным, и отец Розауры при наличии прямых наследников не имел права продавать его. Но в момент совершения сделки он не подозре- [273] вал, что его жена ждет ребенка, да к тому же и умер старый маркиз за шесть месяцев до рождения Розауры. Покупатель Монтефоско, по­койный маркиз Ридольфо, поступил с девочкой по чести — он выдал Панталоне внушительную сумму на ее воспитание, образование и даже на небольшое приданое, так что жаловаться Розауре было особо не на что. Но когда она подросла, мысль о том, что кто-то другой пользуется ее титулом, властью и деньгами, стала не давать ей покоя. Розаура могла бы затеять процесс, но на это требовались большие деньги, да и старый Панталоне уговаривал девушку не портить жизнь людям, благородно с нею обошедшимся. Поскольку замок пребывал в запущенном состоянии, новые госпо­да должны были остановиться в доме Панталоне. Маркиза Беатриче оказалась дамой благородной и благоразумной, сын же ее, юный Флориндо мог думать лишь об одном — о женщинах, и само вступление во владение Монтефоско радовало его исключительно потому, что среди новых подданных, как он полагал, непременно должно оказать­ся изрядное число красоток. Так что когда к Флориндо явились деле­гаты общины, он едва позволил произнести им пару слов, зато оказавшись наедине с Розаурой, сразу ожил и, не тратя даром време­ни, настоятельно посоветовал девушке не быть идиоткой и поскорее предаться с ним восторгам любви. Своею несговорчивостью Розаура неприятно поразила маркиза, но он не оставлял грубых исканий до тех пор, пока им не положило конец появление синьоры Беатриче. Она выставила вон сына, а с Ро­заурои завела серьезный разговор о том, как бы ко всеобщему удо­вольствию уладить досадный имущественный конфликт. Розаура обещала в разумной мере помогать всем ее начинаниям, так как ви­дела в маркизе достойную особу, помимо родного сына любящую также правду и справедливость. Потерпев фиаско с Розаурой, Флориндо, впрочем, быстро утешил­ся: в соседней комнате, куда его выставила мать, аудиенции у марки­зы дожидалась делегация женщин Монтефоско. Джаннине, Оливетте и Гитте пришелся весьма по вкусу молодой маркиз, красавчик и ве­сельчак, каждая из них с готовностью дала ему свой адресок. Флорин­до они все тоже очень понравились, чего нельзя сказать о его матери, которая была несколько разочарована тем, что ее встречают не слиш­ком отесанные девушки из низших слоев. Определение «из низших слоев» делегатки, позабавив этим синьору Беатриче, неожиданно вос­приняли как комплимент — еще бы, дескать, конечно они из доли­ны, а не какие-нибудь дикарки с гор. [274] С маркизой Беатриче девушки в меру способности вели изыскан­ную по их понятиям беседу, но когда к обществу присоединилась Розаура, встретили ее подчеркнуто хамски. Маркиза пожалела сироту, при всем благородном происхождении вынужденную жить в таком ужасном окружении, и у нее возник план: чтобы позволить Розауре вести достойную ее жизнь, прекратить безумства Флориндо и уладить спор вокруг прав на Монтефоско, необходимо женить молодого мар­киза на Розауре. Флориндо отнесся к замыслу матери прохладно, но обещал поду­мать; старый, умудренный опытом Панталоне горячо поддержал ее. Когда же синьора Беатриче изложила свои планы Розауре, та гневно заявила, что для нее абсолютно невозможен брак с молодцом, вместе с деревенскими девками распевающим малопристойные песенки о ней, Розауре. Дело в том, что, отделавшись от материнских наставлений, Фло­риндо тут же побежал в деревню и теперь недурно проводил время с Джанниной и Оливеттой. Беатриче послала к нему Панталоне с при­казанием немедленно возвратиться из деревни. Флориндо и слушать не стал занудного старика, хотя тот, помимо материнского гнева, сулил ему и побои со стороны оскорбленных деревенских мужчин. По пути от Джаннины с Оливеттой к красотке Гитте Флориндо чуть было не нарвался даже на нечто худшее, нежели палочные побои. Случилось так, что дорогу к ее дому он спросил у ее мужа Чекко, охотника, никогда не расстававшегося с ружьем. Это послед­нее и послужило весомым аргументом, заставившим маркиза, пусть хотя бы на словах, согласиться с тем, что жены и дочери подданных не входят в число причитающихся ему доходов с вотчины. Чекко не ограничился тем, что не пустил Флориндо к жене: убе­дившись, что тот убрался восвояси, он направился в совет общины, где как раз обсуждался вопрос о том, как лучше вечером развлечь новых господ. Доложив о недостойных наклонностях Флориндо, Чекко заявил, что общине надо что-то предпринять для сохранения спокойствия и благочестия. Первым поступило предложение молодо­го маркиза застрелить, но было отклонено как больно кровавое; не прошли также предложения о поджоге дома и об оскоплении рети­вого аристократа. Наконец Нардо высказал мысль, встретившую общее одобрение: надобно действовать дипломатично, то есть заки­нуть удочки к маркизе-матери. Когда деревенские дипломаты явились к синьоре Беатриче, та уже успела заключить прочный союз с Розаурой: маркиза обещала девуш- [275] ке, что та станет наследницей по праву причитающихся ей вотчины и титулов, если выйдет замуж за Флориндо; Розаура, со своей стороны, во всем доверялась маркизе и отказывалась от мысли о судебном про­цессе. Речи представителей общины убедили синьору Беатриче в том, что дружба Розауры на самом деле ей с сыном даже нужнее, чем она полагала: Нардо, Чекко и Менгоне в весьма решительных выражени­ях объяснили, что, во-первых, они ни перед чем не остановятся, дабы прекратить покушения маркиза на их женщин, и что, во-вторых, только Розауру они считают и всегда будут считать своей законной госпожой. Пока шли эти переговоры, Флориндо, переодевшись пастухом и взяв себе в проводники Арлекина — парня недалекого, как и все уроженцы Бергамо, — снова отправился на поиски прекрасной Гитты. Гитту он разыскал, но часовой из Арлекина был никакой, так что в самый разгар интересной беседы парочку накрыл Чекко. К ружью Чекко и в этот раз прибегать не стал, зато от всей души отмо­лотил Флориндо дубинкою. Едва живым от побоев и зарекшимся впредь даже смотреть в сто­рону деревенских женщин маркиза и нашли синьора Беатриче с Панталоне. Как ни обливалось кровью материнское сердце, маркиза не могла не признать, что сынок ее все же получил по своим заслу­гам. Представители общины, узнав об учиненных Чекко побоях, все­рьез испугались мести молодого маркиза и, дабы предотвратить ее, решили объявить Розауру своей госпожой, а потом, собрав со всего Монтефоско денег, ехать в Неаполь и отстаивать ее права в королевском суде. Маркиза Беатриче возмутилась наглостью подданных, а когда Розаура попыталась объяснить ей, что крестьяне имеют все ос­нования к недовольству Флориндо, не пожелала слушать девушку и назвала ее соучастницей бунтовщиков. Назревал крупный скандал, но тут как раз доложили о судебном комиссаре и нотариусе, прибывших для официального введения Флориндо в права собственности. Комиссар с нотариусом уже приступили было к оформлению не­обходимых бумаг, когда Нардо от имени Розауры сделал заявление о том, что только она является законной наследницей Монтефоско. Со­образив, что противоречия сторон сулят ему дополнительный зарабо­ток, комиссар велел нотариусу официальным порядком засви­детельствовать это заявление. Но тут слово взяла Розаура, которой, как маркизе и владелице здешних земель, не требовались посредники, и ошеломила всех присутствующих, продиктовав чиновнику отрече- [276] ние от своих прав в пользу маркиза Флориндо. До глубины души тро­нутая синьора Беатриче в ответ приказала нотариусу записать, что маркиз Флориндо обязуется вступить в брак с синьорой Розаурой. Розаура пожелала, чтобы в бумагах было зафиксировано и ее согласие на этот брак. Писанина, к вящему удовольствию нотариуса с комиссаром, полу­чающим отдельную плату с каждого акта, могла бы продолжаться до утра — далее следовало официальное нижайшее извинение членов об­щины за нанесенное маркизу оскорбление, столь же официальное прощение со стороны владельцев и т. п., — если бы синьора Беатри­че не попросила комиссара отложить составление документов и пойти вместе со всеми погулять на свадьбе.
6Карло Гольдони (Carlo Goldoni) 1707-1793Кьоджинские перепалки (La baruffe chizzoto) - Комедия (1762)На кьоджинской улице сидели женщины — совсем молодые и по­старше — и за вязанием коротали время до возвращения рыбаков. У донны Паскуа и донны Либеры в море ушли мужья, у Лучетты и Орсетты — женихи. Лодочник Тоффоло проходил мимо, и ему захоте­лось поболтать с красавицами; перво-наперво он обратился к юной Кекке, младшей сестре донны Либеры и Орсетты, но та в ответ на­мекнула, что неплохо бы Тоффоло топать своей дорогой. Тогда оби­женный Тоффоло подсел к Лучетте и стал с нею любезничать, а когда рядом случился продавец печеной тыквы, угостил ее этим немудре­ным лакомством. Посидев немного, Тоффоло поднялся и ушел, а между женщинами началась свара: Кекка попеняла Лучетте за из­лишнее легкомыслие, та возразила, что Кекке просто завидно — на нее-то никто из парней внимания не обращает, потому что она бед­ная из из себя не ахти. За Лучетту вступилась донна Паскуа, жена ее брата, падрона Тони, а за Кекку — ее две сестры, Орсетта и донна Либера. В ход пошли обидные клички — Кекка-твороженица, Лучетта-балаболка, Паскуа-треска — и весьма злобные взаимные обвине­ния. Так они ругались, кричали, только что не дрались, когда торговец рыбой Виченцо сообщил, что в гавань возвратилась тартана падрона [277] Тони. Тут женщины дружно стали просить Виченцо ради всего свято­го не говорить мужчинам об их ссоре — больно уж они этого не любят. Впрочем, едва встретив рыбаков, они сами обо всем прогово­рились. Вышло так, что брат падрона Тони, Беппо, привез своей невесте Орсетте красивое колечко, а сестру, Лучетту, оставил без гостинца, Лучетта обиделась и принялась чернить Орсетту в глазах Беппо: уж и ругается она как последняя базарная торговка, и с лодочником Тоф­фоло бессовестно кокетничала, Беппо ответил, что с Орсеттой он раз­берется, а негодяю Тоффоло всыплет по первое число. Тем временем Орсетта с Кеккой повстречали Тита-Нане и не по­жалели красок, расписывая, как его невеста-вертихвостка Лучетта не­пристойно сидела рядышком с Тоффоло, болтала с ним и даже приняла от него кусок печеной тыквы. Сестры добились своего: взбе­шенный Тита-Нане заявил, что Лучетта ему больше не невеста, а пре­зренного Тоффоло он, дайте срок, изловит и изрубит на куски, как акулу. Первым на Тоффоло близ дома падрона Тони наткнулся Беппо. Он бросился на лодочника с ножом, тот принялся было швырять в противника камнями, но скоро, на его беду, на шум драки прибежа­ли сам падрон Тони и Тита-Нане, оба вооруженные кинжалами. Тоффоло оставалось только спасаться бегством; отбежав на безопасное расстояние, он прокричал, что пусть на сей раз их взяла, но он этого так не оставит и непременно сегодня же подаст на обидчиков в суд. Тоффоло сдержал обещание и с места драки прямиком направил­ся в суд. Судья был временно в отъезде, поэтому жалобщика принял его помощник, Исидоро, которому и пришлось выслушать сумбур­ную историю невинно пострадавшего лодочника. Своих обидчиков — Беппо, Тита-Нане и падрона Тони — Тоффоло самым серьезным об­разом требовал приговорить к галерам. Возиться со всей этой шум­ной компанией помощнику судьи, по правде говоря, не очень-то хотелось, но коли жалоба подана — делать нечего, надо назначать разбирательство. Свидетелями Тоффоло назвал падрона Фортунато, его жену Либеру и золовок Орсетту с Кеккой, а также донну Паскуа и Лучетту. Он даже вызвался показать судебному приставу, где они все живут, и пообещал поставить выпивку, если тот поторопится. Донна Паскуа и Лучетта тем временем сидели и сокрушались о том, какие неприятности, и уже не в первый раз, приносит их бабья болтливость, а Тита-Нане как раз разыскивал их, чтобы объявить о своем отказе от Лучетты. Собравшись с духом, он решительно сказал, [278] что отныне ветреница Лучетга может считать себя свободной от всех обещаний, в ответ на что девушка вернула ему все до единого подар­ки. Тита-Нане был смущен, Лучетга расплакалась: молодые люди ко­нечно же любили друг друга, но гордость не позволяла им сразу пойти на попятный. Объяснение Тита-Нане с Лучеттой прервал пристав, потребовав­ший, чтобы донна Паскуа с золовкой немедленно шли в суд. Донна Паскуа, услыхав про суд, принялась горько убиваться, дескать, теперь все пропало, они разорены. Тита-Нане, оборов наконец замешатель­ство, стал снова вовсю винить легкомыслие Лучетты. Пока Тоффоло с приставом собирали свидетелей, Виченцо пришел к Исидоро разузнать, нельзя ли как-нибудь покончить дело миром. Помощник судьи объяснил, что да, можно, но только при условии, что обиженная сторона согласится пойти на мировую. Сам Исидоро обещал всячески поспособствовать примирению, за что Виченцо посу­лил ему хорошую корзину свежей рыбки. Наконец явились свидетели: падрон Фортунато и с ним пятеро женщин. Все они были крайне взволнованны и принялись все разом излагать представителю закона каждая свою версию столкновения у дома падрона Тони. Исидоро, насилу перекричав общий гвалт, велел всем покинуть его кабинет и заходить строго по очереди. Первой он вызвал Кекку, и та довольно складно рассказала ему о драке. Потом Исидоро заговорил с девушкой на не относящуюся к делу тему и спросил, много ли у нее ухажеров. Кекка отвечала, что ухажеров у нее нет ни одного, так как она очень бедна. Исидоро обе­щал ей помочь с приданым, а затем поинтересовался, кого Кекка хо­тела бы иметь своим ухажером. Девушка назвала Тита-Нане — ведь он все равно отказался от Лучетты. Второй Исидоро вызвал на допрос Орсетту. Она была постарше и поискушенней Кекки, так что разговор с нею дался помощнику судьи нелегко, но в конце концов он добился от нее подтверждения расска­за младшей сестры и с тем отпустил. Следующей в кабинет пошла донна Либера, но из беседы с нею никакого проку не вышло, по­скольку она притворилась глухой — главным образом потому, что не желала отвечать на вопрос о том, сколько ей лет. Падрон Фортунато от природы был косноязычен, да еще изъяснялся на таком диком кьоджинском наречии, что венецианец Исидоро не в силах был по­нять ни слова и уже после пары фраз, поблагодарив за помощь, вы­ставил этого свидетеля прочь. С него было довольно; выслушивать донну Паскуа и Лучетту он отказался наотрез, чем очень обеих оби­дел. [279] Беппо надоело скрываться от правосудия: он решил пойти нахлес­тать Орсетте по щекам, обкорнать Тоффоло уши, а там можно и в тюрьму садиться. Но Орсетту он встретил не одну, а в компании сес­тер, которые объединенными усилиями охладили его пыл, внушив, что на самом деле Тоффоло крутил не с Орсеттой, а с Лучеттой и Кеккой. С другой стороны, добавили сестры, Беппо надо бежать, так как Лучетта с донной Паскуа явно хотят его погубить — ведь неда­ром они битый час болтали с помощником судьи. Но тут к ним по­дошел падрон Тони и успокоил, мол, все в порядке, Исидоро велел не волноваться. Явившийся вслед за ним Виченцо опроверг падрона: Тоффоло не хочет идти на мировую, посему Беппо надо бежать. Тита-Нане в свою очередь стал опровергать слова Виченцо: сам Иси­доро сказал ему, что драчунам бояться нечего. Последнее слово, каза­лось бы, осталось за приставом, который велел всем немедленно идти в суд, но там Исидоро уверил всех, что, раз он обещал уладить дело миром, все будет улажено. При выходе из суда женщины неожиданно снова сцепились, при­няв близко к сердцу то, что Тита-Нане с Кеккою попрощался любез­но, а с Лучеттой не очень. На этот раз их разнимал падрон Фортунато. В кабинете судьи в этом самое время Тита-Нане огоро­шил Исидоро, заявив, что Кекка ему не по нраву, а любит он Лучетту, и если с утра говорил обратное — так это со зла, Тоффоло тоже не оправдывал ожиданий помощника судьи: он ре­шительно не желал идти на мировую, утверждая, что Тита-Нане, Беппо и падрон Тони обязательно его убьют. Тита-Нане обещал не трогать лодочника, если тот оставит в покое Лучетту, и тут постепен­но выяснилось, что Лучетта Тоффоло вовсе не нужна была и что лю­безничал он с нею только назло Кекке. На этом Тоффоло с Тита-Нане помирились, обнялись и собрались уже на радостях вы­пить, как вдруг прибежал Беппо и сообщил, что женщины снова по­цапались — дерутся и кроют друг друга на чем свет стоит, вплоть до «дерьма собачьего». Мужчины хотели было их разнять, но сами заве­лись и начали махать кулаками. Исидоро все это надоело сверх всякой меры. Без долгих разгово­ров он посватал для Тоффоло Кекку. Донна Либера и падрон Форту­нато поначалу отказывались принимать в семью не больно-то состоятельного лодочника, но потом все же уступили уговорам и до­водам Исидоро. Кекка, предварительно удостоверившись у Исидоро, что на Тита-Нане ей надеяться нечего, с готовностью согласилась стать женой Тоффоло. [280] Известие о женитьбе Кекки озадачило Орсетту: как же так, млад­шая сестра выходит замуж раньшеи старшей. Не по-людски получа­ется — видно, пора ей мириться с Беппо. Примирение оказалось легким, поскольку все уже поняли, что ссора вышла из-за пустяка и недоразумения. Тут на дыбы встала Лучетта: пока она живет в доме брата, второй невестке там не бывать. Но выход из положения на­прашивался сам собой: коль скоро Кекка выходит за Тоффоло, Лучет­та больше не ревнует к ней Тита-Нане и может стать его женой. Донна Паскуа думала было воспротивиться, но падрону Тони стоило только показать ей увесистую палку, чтобы пресечь все возражения. Дело было за Тита-Нане, но общими усилиями и его живо уговорили. Начались приготовления сразу к трем свадьбам, обещавшим быть веселыми и пьяными. Счастливые невесты от души благодарили вели­кодушного Исидоро, но при этом еще и убедительно просили не рас­пускать у себя в Венеции слухов о том, что кьоджинки якобы склочны и любят поцапаться.
7Карло Гоцци (Carlo Gozzi) 1720-1806Турандот (Turandot) - Китайская трагикомическая сказка (1762)Астраханского царя Тимура, его семейство и державу постигло страшное несчастье: свирепый султан Хорезма разбил войско астраханцев и, ворвавшись в беззащитный город, повелел схватить и каз­нить Тимура, его супругу Эльмазу и сына Калафа. Тем под видом простолюдинов удалось бежать в сопредельные земли, но и там их преследовала мстительность победителя. Долго скиталось царское се­мейство по азиатским просторам, терпя невыносимые лишения; [293] принц Калаф, дабы прокормить престарелых родителей, брался За любую черную работу. Эту печальную историю Калаф рассказывает своему бывшему вос­питателю Бараху, которого случайно встречает у ворот Пекина. Барах живет в Пекине под именем персиянина Хассана. Он женат на доб­рой вдове по имени Скирина; его падчерица Зелима — одна из не­вольниц принцессы Турандот. Принц Калаф прибыл в Пекин с намерением поступить на службу к императору Альтоуму. Но сперва он хочет посмотреть на праздне­ство, приготовления к которому, похоже, идут в городе. Однако это готовится не празднество, а казнь очередного потер­певшего неудачу претендента на руку принцессы Турандот — цареви­ча Самаркандского. Дело в том, что тщеславная жестокосердная принцесса вынудила отца издать такой указ: всякий принц может свататься к Турандот, но с тем, что в заседании Дивана мудрецов она загадает ему три загадки; разгадавший их станет ее мужем, неразга­давший — будет обезглавлен. С тех пор головы многих славных принцев украсили стены Пекина. Из городских ворот выходит убитый горем воспитатель только что казненного царевича. Он швыряет на землю и топчет злосчастный портрет Турандот, одного лишь взгляда на который хватило его вос­питаннику, чтобы без памяти влюбиться в бессердечную гордячку и тем самым обречь себя на погибель. Как ни удерживает Барах Калафа, тот, уверенный в собственном здравомыслии, подбирает портрет. увы! Куда девались его здравомыс­лии и бесстрастие? Горя любовью, Калаф устремляется в город на­встречу счастью или смерти. Император Альтоум и его министры Тарталья и Панталоне всей душой скорбят о жестокости принцессы, слезно оплакивая несчаст­ных, павших жертвой ее нечеловеческого тщеславия и неземной кра­соты. При известии о появлении нового искателя руки Турандот они приносят богатые жертвы великому Берджингудзину, дабы тот помог влюбленному принцу остаться в живых. Представ перед императором, Калаф не называет себя; он обеща­ет раскрыть свое имя, только если разгадает загадки принцессы. Добродушный Альтоум с министрами умоляют Калафа быть благора­зумным и отступиться, но на все уговоры принц упорно отвечает: «Я жажду смерти — или Турандот*. Делать нечего. Торжественно открывается заседание Дивана, на котором Калафу предстоит потягаться мудростью с принцессой. Та является в сопровождении двух невольниц — Зелимы и Адельмы, не- [294] когда татарской принцессы. И Турандот, и Зелиме Калаф сразу ка­жется достойнее предыдущих претендентов, ибо он превосходит всех их благородством облика, обхождения и речей. Адельма же узнает Калафа — но не как принца, а как служителя во дворце ее отца, царя Хорасана; уже тогда он покорил ее сердце, а теперь она решает во что бы то ни стало не допустить его женитьбы на Турандот и самой завладеть любовью принца. Поэтому Адельма старается ожес­точить сердце принцессы, напоминая ей о гордости и славе, тогда как Зелима, напротив, молит ее быть милосерднее. К радости императора, министров и Зелимы, Калаф разгадывает все три загадки Турандот. Однако принцесса наотрез отказывается идти к алтарю и требует, чтобы ей было позволено на следующий день загадать Калафу три новые загадки. Альтоум противится такому нарушению указа, беспрекословно исполнявшегося, когда надо было казнить неудачливых искателей, но благородный влюбленный Калаф идет навстречу Турандот: он сам предлагает ей отгадать, что это за отец и сын, которые имели все и все потеряли; если принцесса наза­втра отгадает их имена, он готов умереть, если же нет — быть свадь­бе. Турандот убеждена, что, если ей не удастся отгадать имена отца и сына, она будет навек опозорена. Убеждение это вкрадчивыми реча­ми подогревает в ней Адельма. Своим острым умом принцесса поня­ла, что под сыном таинственный принц имеет в виду себя самого. Но как же разузнать его имя? Она просит совета у своих невольниц, и Зелима подсказывает заведомо безнадежный способ — обратиться к гадателям и каббалистам. Адельма же напоминает Турандот слова принца о том, что в Пекине есть один человек, знающий его, и пред­лагает не пожалеть золота и алмазов, дабы за ночь, перевернув верх дном весь город, разыскать этого человека. Зелима, в чьей душе чувство долго боролось с долгом, наконец скрепя сердце говорит госпоже, что, по словам ее матери Скирины, отчим ее, Хассан, знаком с принцем. Обрадованная Турандот тут же посылает евнухов во главе с Труффальдино разыскать и схватить Хассана. Вместе с Хассаном-Барахом евнухи хватают его чрезмерно болтли­вую жену и какого-то старца; всех троих они отводят в сераль. Им невдомек, что несчастный оборванный старик — не кто иной, как Астраханский царь Тимур, отец Калафа. Похоронив на чужбине суп­ругу, он пришел в Пекин разыскать сына или найти смерть. К счас­тью, Барах успевает шепнуть господину, чтобы тот ни под каким видом не называл своего имени. [295] Калафа тем временем препровождают в специальные апартамен­ты, охраняемые императорскими пажами и их начальником Бригеллой. Сераль Турандот. Здесь принцесса допрашивает привязанных к колоннам Бараха и Тимура, угрожая им пытками и жестокой смер­тью в случае, если они не назовут имя загадочного принца и его отца. Но обоим Калаф дороже собственной жизни. Единственное, о чем невольно проговаривается Тимур, это то, что он — царь и отец принца. Турандот уже дает евнухам знак начать расправу над Барахом, как вдруг в серале появляется Адельма с вестью, что сюда направляется Альтоум; узников спешно уводят в подземелье сераля. Адельма про­сит принцессу больше не мучить их и обещает, если ей позволят дей­ствовать по своему усмотрению, за ночь разузнать имена принца и царя. Турандот полностью доверяется приближенной невольнице. Тем временем к Альтоуму прибывает гонец из Астрахани. Б при­везенном им тайном послании говорится, что султан Хорезма умер и что астраханцы зовут Тимура занять принадлежащий ему по праву престол. По описанным в послании подробным приметам Альтоум понимает, кто такой этот неизвестный принц. Желая защитить честь дочери, которой, он убежден, нипочем не отгадать искомые имена, а также сохранить жизнь Калафу, император предлагает ей раскрыть тайну — но с условием, что, блеснув в Диване мудрецов, она затем согласится стать женой принца. Гордость, однако, не позволяет Ту­рандот принять предложение отца; кроме того, она надеется, что Адельма исполнит свое обещание. Бригелла, стерегущий покои Калафа, предупреждает принца, что, мол, поскольку стражники — люди подневольные, да к тому же всем хочется отложить деньжат на старость, ночью ему могут явиться при­видения. Первое привидение не заставляет себя долго ждать. Это — подо­сланная Адельмой Скирина. Она сообщает Калафу о кончине матуш­ки и о том, что его отец теперь в Пекине. Скирина просит принца черкнуть несколько слов старику отцу, но тот разгадывает уловку и отказывается. Едва Скирина ни с чем удаляется, как в покоях принца оказыва­ется Зелима. Она пробует другой подход: на самом деле, говорит не­вольница, Турандот не ненавидит принца, а тайно любит. Посему она просит его раскрыть имена, с тем чтобы наутро ей не посрамиться перед Диваном, и обещает там же в Диване отдать ему свою руку. Проницательный Калаф не верит и Зелиме. [296] Третьей является сама Адельма. Она открывается Калафу в своей любви и умоляет вместе бежать, поскольку, по ее словам, коварная Турандот все равно повелела на заре убить его, не дожидаясь заседа­ния Дивана. Бежать Калаф решительно отказывается, но, повержен­ный в отчаяние жестокостью возлюбленной, в полубреду произносит свое и отцовское имя. За такими разговорами проходит ночь. Наутро Калафа препро­вождают в Диван. Диван уже в сборе, недостает только Турандот и ее свиты. Альтоум, уверенный, что принцессе так и не удалось узнать имени отца и сына, искренне радуется и велит здесь же, в зале заседаний, устроить храм. Уже установлен алтарь, когда в Диване наконец появляется Ту­рандот. Вид у принцессы и свиты траурный. Но, как выясняется, это лишь жестокая мстительная шутка. Она знает имена и, торжествуя, возглашает их. Император и министры убиты горем; Калаф готовится к смерти. Но тут, ко всеобщей радости и изумлению, Турандот преобража­ется — любовь к Калафу, в которой она не смела сознаться даже самой себе, берет верх над жестокостью, тщеславием и муженена­вистничеством. Во всеуслышание она объявляет, что Калаф не только не будет казнен, но и станет ее супругом. Не рада только Адельма. В слезах она бросает Турандот горький упрек в том, что, ранее отобрав свободу, теперь она отнимает у нее любовь. Но тут вступает Альтоум: любовь не в его власти, но, дабы утешить Адельму, он возвращает ей свободу и Хорасанское царство ее отца. Наконец заканчиваются жестокости и несправедливость. Все до­вольны. Турандот от всей души просит небо простить ее упорное от­вращение к мужчинам. Грядущая свадьба обещает быть весьма и весьма радостной.
8Карло Гоцци (Carlo Gozzi) 1720-1806Зеленая Птичка (L'Augellino bel verde) - Философическая сказка (1765)Со времени известных событий, сопутствовавших женитьбе Тартальи на явившейся из апельсина дочери короля Антиподов Нинетте, про­шло много лет. Много чего за эти годы произошло в Монтеротондо. [297] Сожженные когда-то арапка Смеральдина и Бригелла воскресли из пепла: он — поэтом и прорицателем, она — побелев душой и телом. На Смеральдине женился Труффальдино, который наворовал на коро­левской кухне столько, что смог оставить службу и открыть колбас­ную лавку. Король Тарталья вот уже почти девятнадцать лет не показывался в столице, воюя с мятежниками где-то на окраинах королевства. В его отсутствие всем заправляла его мать, престарелая королева Тартальона. Старуха невзлюбила Нинетту и, когда та родила Тарталье прелест­ных близнецов, мальчика и девочку, приказала убить их, а королю написала, что, мол, жена его принесла пару щенят. В сердцах Тарта­лья позволил Тартальоне по своему усмотрению наказать жену, и ста­рая королева заживо погребла бедняжку в склепе под отверстием сточной ямы. К счастью, Панталоне не исполнил приказания Тартальоны: он не зарезал младенцев, а, надежно завернув в клеенку, бросил их в реку. Из реки близнецов вытащила Смеральдина. Она дала им имена Ренцо и Барбарина и растила как собственных детей. Лишние едоки в доме мозолили глаза жадному и сварливому Труффальдино, и вот в один прекрасный день он решает выгнать под­кидышей. Весть о том, что они не родные дети и теперь должны убираться прочь, Ренцо с Барбариной воспринимают хладнокровно, ибо дух их укреплен чтением современных философов, любовь,, человеческие привязанности и добрые поступки объясняющих низким себялюби­ем. Свободные, как они считают, от себялюбия, близнецы отправля­ются в глушь, где им не станут досаждать люди глупые и назойливые. На пустынном берегу брату с сестрой предстает говорящая анти­чная статуя. Это царь изваяний Кальмон, некогда бывший философом и обратившийся в камень в тот момент, когда ему наконец удалось изжить в своей душе последние остатки любви к себе. Кальмон пыта­ется убедить Ренцо и Барбарину в том, что себялюбие отнюдь не по­стыдно, что в себе и в других следует любить запечатленный образ Творца. Молодые люди не внемлют словам мудрой статуи. Кальмон, однако, велит им идти в город и бросить у стен дворца камень — это мгновенно сделает их богачами. Он обещает близнецам помощь в бу­дущем и сообщает также, что тайна их рождения раскроется благо­даря Зеленой Птичке, влюбленной в Барбарину. Эта Птичка уже восемнадцать лет прилетает в склеп к Нинетте, кормит и поит ее. Прилетев на этот раз, она предрекает скорый [298] конец страданий королевы, говорит, что дети ее живы, а сама Птич­ка — вовсе не птичка, а заколдованный принц. Наконец-то король Тарталья возвращается с войны. Но ничто ему не мило без невинно загубленной Нинетты. Ее гибели он не может простить ни себе, ни матери. Между старой королевой и Тартальей происходит шумная ссора. Тартальона вдохновляется на нее не столько уверенностью в соб­ственной правоте и обидой на неблагодарного сына, сколько пророче­ствами и льстивыми речами Бригеллы. Бригелла использует любой случай для излияний о их — его самого и Тартальоны — блестящем будущем на монтеротондском престоле; при этом хитрец до небес превозносит давным-давно увядшие прелести старухи, которой якобы безраздельно принадлежит сердце бедного поэта. Тартальона уже на все готова: и соединить судьбу с Бригеллой, и избавиться от сына, только вот завещание в пользу суженого считает неуместным, коль скоро ей еще много лет предстоит цвести и блистать. Ренцо с Барбариной, следуя совету Кальмона, приходят к королев­скому дворцу, но в последний момент их одолевает сомнение: при­стало ли философам богатство? Посовещавшись, они все же бросают камень, и перед ними на глазах вырастает роскошный дворец. Ренцо и Барбарина живут богачами в чудесном дворце, и занима­ют их теперь отнюдь не философские размышления. Барбарина уве­рена, что она прекрасней всех на свете, и, дабы красота ее сияла еще ярче, без счета тратит деньги на изысканнейшие наряды и украше­ния. Ренцо же влюблен; но влюблен не в какую-нибудь женщину, а в изваяние. Изваяние это — не создание скульптора, а девушка по имени Помпея, которую много лет назад обратило в камень собст­венное безграничное тщеславие. Вне себя от страсти он клянется не пожалеть ничего, лишь бы Помпея ожила. Движимая любовью к приемной дочери, во дворце близнецов по­является Смеральдина. Барбарина, для которой любовь — пустой звук, сначала гонит ее, потом пытается откупиться кошельком золота, но в конце концов дозволяет остаться служанкой при своей персоне. Труффальдино тоже желает жить во дворце подкидышей, но любовь тут ни при чем: ему хочется вкусно есть, вволю пить и мягко спать, дела же в колбасной лавке идут из рук вон плохо. Не сразу, но Ренцо соглашается взять бывшего папашу к себе в услужение. Обитатели королевского дворца удивлены новым соседством. Бри­гелла — а он как-никак прорицатель — видит в Ренцо с Барбариной угрозу своим честолюбивым планам и поэтому научает Тартальону, как погубить близнецов. [299] Король же, выйдя на балкон и завидя в окне напротив красавицу Барбарину, безумно влюбляется в нее. Он уже готов забыть несчаст­ную Нинетту и снова жениться, но, увы, Барбарину ничуть не трога­ют знаки высочайшего внимания. Тут Тартальона улучает момент и говорит ей, что прекраснейшей в мире Барбарина станет, только когда у нее будет поющее Яблоко и Золотая вода, которая звучит и пляшет. Как известно, оба эти чуда хранятся в саду феи Серпентины, где многие храбрецы сложили головы. Барбарина, которая быстро привыкла, чтобы все ее желания мгно­венно исполнялись, сначала требует, а потом слезно молит доставить ей Яблоко и Воду. Ренцо внимает ее мольбам и в сопровождении Труффальдино отправляется в путь. В саду Серпентины герои едва не гибнут, но Ренцо вовремя вспо­минает о Кальмоне и зовет его на помощь. Кальмон же в свою оче­редь вызывает статую с сосцами, источающими воду, и несколько дюжих изваяний. Из своих сосцов статуя поит бешеных от жажды стражей-зверей, и те позволяют Ренцо сорвать Яблоко. Увесистые из­ваяния, навалясь на ворота, ведущие к источнику Серпентины, не дают им захлопнуться; Труффальдино не без трепета идет и набирает склянку звучащей и пляшущей Воды. Когда дело сделано, Кальмон сообщает Ренцо, что тайна оживле­ния возлюбленной им статуи, как и тайна происхождения близнецов, в руках Зеленой Птички. Напоследок царь изваяний просит Ренцо велеть починить ему некогда попорченный мальчишками нос. Возвратясь домой, Ренцо узнает, что король просил Барбарину стать его женой, и та согласилась было, но потом по наущению Бригеллы и Тартальоны потребовала в приданое Зеленую Птичку. Ренцо хотелось бы видеть сестру королевой, а кроме того, его одолевает страстное желание оживить Помпею и раскрыть тайну своего проис­хождения. Поэтому он берет Труффальдино и отправляется в новое, еще более опасное путешествие — к холму Людоеда за Зеленой Птичкой. По дороге отважным путникам поддувает в спину знакомый уже Труффальдино дьявол с мехами, так что до места они добираются очень скоро. Но там они оказываются в некотором замешательстве: как одолеть чары Людоеда, неизвестно, а единственного, кто мог бы помочь, — Кальмона — Ренцо звать не может, так как он не испол­нил пустячную просьбу царя изваяний: не исправил ему нос. Решив­шись, господин со слугой подходят к дереву, на котором сидит Птичка, и тут же оба окаменевают. [300] Тем временем Барбарина, в чьем очерствевшем сердце все же проснулась тревога за брата, в компании Смеральдины также отправ­ляется во владения Людоеда и находит Ренцо и Труффальдино пре­вращенными в статуи. Печальное это зрелище заставляет ее в слезах раскаяться в чрезмерном высокомерии и рабском потакании собст­венным желаниям. Едва произнесены покаянные слова, как перед Барбариной и Смеральдиной предстает Кальмон. Он раскрывает спо­соб завладеть Зеленой Птичкой, предупреждая при этом, что малей­шая ошибка повлечет неминуемую смерть. Барбарина, движимая любовью к брату, преодолевает страх и, сделав все так, как сказал Кальмон, берет Птичку. Потом, вынув у нее из хвоста перышко, до­трагивается им до окаменевших Ренцо и Труффальдино, и те ожива­ют. Тарталья горит от нетерпения, желая назвать Барбарину своей женой. Этому, казалось бы, теперь ничто не мешает. Ведь не мешает же Ренцо сочетаться с оживленной птичьим пером Помпеей даже то, что та в недавнем прошлом была статуей. Однако прежде всего, на­стаивает Барбарина, следует выслушать, что имеют сказать Вода, Яб­локо и Зеленая Птичка. Волшебные предметы и Птичка рассказывают всю историю зло­деяний Тартальоны и ее приспешника Бригеллы. Король, обретший детей и чудом избежавший кровосмесительного брака, буквально вне себя от радости. Когда же на свет Божий из зловонного склепа явля­ется Нинетта, он и вовсе лишается чувств. Зеленая Птичка произносит заклятье, и Тартальона с Бригеллой у всех на глазах, к общей радости, превращаются в бессловесных тва­рей: старуха — в черепаху, а ее притворщик возлюбленный — в осла. Затем Птичка сбрасывает перья и становится юношей, царем Террадомбры. Он величает Барбарину своей супругой, а всех присутствую­щих на сцене и в зале призывает быть истинными философами, то есть, сознавая собственные ошибки, становиться лучше.
9Карло Гоцци (Carlo Gozzi) 1720-1806Ворон (II Corvo) - Трагикомическая сказка (1761)В гавань, что неподалеку от стольного града Фраттомброзы, входит изрядно потрепанная бурей галера под командой доблестного венеци­анца Панталоне. На ней принц Дженнаро везет невесту своему [285] брату, королю Миллону. Но не по своей воле оказалась здесь Армилла, дочь Дамасского царя: переодетый купцом Дженнаро обманом за­манил ее на галеру, обещая показать всяческие заморские диковинки. До сих пор Армилла считала своего похитителя гнусным пиратом, но теперь Дженнаро может рассказать ей оправдывающую его посту­пок и леденящую душу историю. Раньше король Миллон был бодр и жизнерадостен, главным же его времяпрепровождением была охота. Как-то раз он подстрелил черного Ворона, тот упал на мраморную гробницу, обагрив ее кро­вью. В тот же миг перед Миллоном предстал Людоед, которому Ворон был посвящен, и проклял убийцу страшным проклятием: если Миллон не найдет красавицу, которая была бы бела, как мрамор, ала, как воронова кровь, и черна, как крыло убитой птицы, его ждет страшная смерть от тоски и терзаний. С того самого дня король стал на глазах чахнуть, и Дженнаро, движимый братской любовью и со­страданием, отправился на поиски. После долгих странствий он нако­нец нашел ее, Армиллу. Тронутая рассказом принцесса прощает похитителя. Она готова стать женой Миллона, но вот только опасается мести отца, всемогу­щего чародея Норандо. И не напрасно. Пока Дженнаро беседует с принцессой, Панталоне покупает у ка­кого-то охотника коня и сокола — столь прекрасных, что принц тот­час предназначает их в подарок брату. Когда Дженнаро удаляется в шатер отдохнуть от утренних тревол­нений, над его головой устраиваются две Голубки, и из их беседы принц узнает страшное: сокол, попав в руки Миллону, выклюет ему глаза, конь, едва король вскочит в седло, убьет седока, а если тот все-таки возьмет в жены Армиллу, в первую ночь в королевские покои явится дракон и пожрет несчастного супруга; Дженнаро же, коли он не вручит обещанного Миллону или раскроет известную ему тайну, суждено обратиться в мраморное изваяние. Дженнаро в ужасе вскакивает с ложа, и тут же к нему из мор­ской пучины выходит Норандо. Чародей подтверждает сказанное Го­лубками: один из братьев — либо король, либо принц — жизнью заплатит за похищение Армиллы. Злосчастный Дженнаро в смятении не может найти себе места, пока ему в голову не приходит спаси­тельная вроде бы мысль. Узнав о прибытии брата, король со всем двором спешит в гавань. Его поражает лучезарная краса Армиллы, и, о чудо! от тяжких неду­гов не остается и следа. Армилле приходится по душе красота и об- [286] ходительность Миллона, так что она вполне по доброй воле готова стать его супругой. Дженнаро огромных трудов стоит не проговориться об адской мести Норандо, когда же речь заходит о свадьбе, он просит Миллона повременить, но, увы, не может внятно объяснить, чем вызвана такая странная просьба. Брату это не очень нравится. Подходит время вручить королю коня и сокола, при виде которых он, как страстный охотник, испытывает подлинный восторг. Но едва лишь птица оказывается в руках Миллона, как Дженнаро обезглавли­вает ее ударом ножа. Когда к изумленному монарху подводят коня, принц столь же молниеносно мечом подрубает передние ноги благо­родного животного. Оба диких поступка Дженнаро пытается оправ­дать мгновенным слепым порывом. Миллону же в голову приходит другое объяснение — безумная слепая страсть брата к Армилле. Король опечален и встревожен тем, что его дорогой брат пылает любовью к будущей королеве. Он делится своей печалью с Армиллой, и та совершенно искренне пытается обелить Дженнаро, утверждает, что совесть и чувства принца чисты, но, к сожалению, ничем не может подкрепить свои слова. Тогда Миллон просит Армиллу ради их общего спокойствия поговорить с Дженнаро как бы наедине, а сам прячется за портьерой. Армилла прямо спрашивает принца, что заставляет его настаивать на промедлении со свадьбой. Но тот не дает ответа и лишь умоляет принцессу не становиться женой Миллона. Поведение брата укрепля­ет подозрение короля; ко всем заверениям Дженнаро в чистоте его помыслов Миллон остается глух. Не видя Дженнаро среди присутствующих на свадебном обряде в храме, Миллон решает, что брат готовит мятеж, и велит арестовать его. Королевские слуги повсюду ишут принца, но не находят. Джен­наро понимает, что не в его силах предотвратить женитьбу, однако, полагает он, еще можно в последний раз попытаться спасти брата и самому при этом остаться в живых. Миллон пред алтарем называет Армиллу своею женой. Из храма и молодые и гости выходят не радостными, но, напротив, напуганны­ми и опечаленными, ибо церемония сопровождалась всеми недобры­ми предзнаменованиями, какие только можно себе представить. Ночью по подземному ходу Дженнаро с мечом в руках пробира­ется к брачному покою короля и становится на стражу, исполненный решимости спасти брата от страшной смерти в пасти дракона. Чудо­вище не заставляет себя ждать, и принц вступает с ним в смертный [287] бой. Но, увы! С ног до хвоста дракон покрыт алмазной и порфирной чешуей, против которой бессилен меч. Все свои силы принц вкладывает в последний отчаянный удар. Чу­довище растворяется в воздухе, а меч Дженнаро рассекает дверь, за которой спят молодые. На пороге появляется Миллон и обрушивает на брата страшные обвинения, тому же нечем оправдываться, так как дракона и след простыл. Но и тут из страха обратиться в камень Дженнаро не решается раскрыть брату тайну проклятия Норандо. Дженнаро заточают в темницу, а некоторое время спустя он узна­ет, что королевский совет приговорил его к смерти и что уже готов соответствующий указ, подписанный его родным братом. Верный Панталоне предлагает Дженнаро бежать. Принц отвергает его по­мощь и просит лишь во что бы то ни стало уговорить короля прийти к нему в темницу. Миллон, который отнюдь не с легким сердцем обрек брата на смерть, спускается к нему в подземелье. Дженнаро снова пытается убедить короля в своей невиновности, но тот и слушать не хочет. Тогда принц решает, что все равно ему не жить на этом свете, и рас­сказывает Миллону о страшном проклятии чародея. Едва произнеся последние слова, Дженнаро превращается в ста­тую. Миллон в полном отчаянии велит перенести нерукотворное из­ваяние в королевские палаты. Он хочет окончить жизнь, изойдя слезами у ног того, кто еще так недавно был его горячо любимым братом. Королевский дворец теперь являет собой самое мрачное и печаль­ное место на свете. Слуги, которым жизнь здесь не обещает более былых удовольствий и наживы, бегут, как крысы с корабля, в надеж­де подыскать местечко повеселее. Миллон рыдает у ног окаменевшего Дженнаро, проклиная себя за подозрительность и жестокость, а пуще того кляня безжалостного Норандо. Но тут, услышав стенания и проклятия короля, чародей предстает ему и говорит, что безжалостен не он, Норандо, а судьба, которая предначертала убийство Ворона и проклятие Людоеда, похи­щение Армиллы и месть за него. Сам Норандо — лишь орудие судь­бы, не властное вмешиваться в ее предначертания. Будучи не в силах ничего изменить, Норандо тем не менее откры­вает Миллону единственный страшный способ оживить Дженнаро: чтобы изваяние снова стало человеком, Армилла должна умереть от кинжала. С этими словами черодей вонзает кинжал у ног статуи и исчезает. [288] Миллон проговаривается Армилле, что есть способ оживить Дженнаро; уступая ее настойчивым просьбам, он наконец сообщает, какой именно. Едва король выходит из залы со статуей, как Армилла хватает кинжал и пронзает им свою грудь. Только лишь первые капли ее крови проливаются на изваяние, как оно оживает и сходит с пьедестала. Дженнаро жив, но прекрас­ная Армилла испускает дух. Миллон в отчаянии пытается заколоть себя тем же кинжалом, и лишь с большим трудом брат удерживает его. Вдруг взорам безутешных братьев, как всегда непонятно откуда, является Норандо. На этот раз он несет радостную весть: с кончиной Армиллы, искупившей убийство Ворона, завершился страшный и та­инственный круг предначертаний судьбы. Теперь он, Норандо, уже не слепое орудие и может по собственной воле использовать свои мо­гучие чары. Первым делом он конечно же воскрешает дочь. Можно представить, какая тут всеми овладела радость: Дженнаро, Миллон и Армилла обнимались и заливались слезами счастья. А кон­чилось дело, как водится, веселой и шумной свадьбой.
10Карло Гоцци (Carlo Gozzi) 1720-1806Король-Олень (II Re Cervo) - Трагикомическая сказка (1762)Как-то в город Серендипп пришел великий маг и волшебник Дурандарте. Король этого города, Дерамо, принял гостя с небывалой роско­шью и любезностью, за что благодарный волшебник оставил ему в подарок две удивительные магические тайны. Как ни могуществен был Дурандарте, по приговору бога фей Демогоргона ему пришлось обратиться в Попугая, и верный слуга Чиголотти отнес его в расположенный неподалеку от Серендиппа Рончислапский лес. Однако в должный момент Дурандарте обещал явиться, дабы наказать предательство, вызванное одним из его чудес­ных подарков. Король Дерамо не женат. В свое время он допросил в потайном кабинете две тысячи семьсот сорок восемь принцесс и благородных девиц, но ни одну из них не пожелал видеть своей королевой. Теперь хитрый первый министр Тарталья напел ему, что, мол, народ недово- [289] лен отсутствием наследника престола, возможны волнения... Король согласился устроить новое испытание, к которому на сей раз были допущены девушки всех сословий. Тарталья доволен, что Дерамо внял его доводам, ибо рассчитывает, что королевой станет его дочь Клариче. По жребию ей выпало пер­вой идти в потайной кабинет, но Клариче отнюдь не рада и просит отца избавить ее от испытания — она любит Леандро, сына второго министра Панталоне, и, кроме того, ей не хочется перебегать дорогу своей лучшей подруге, сестре Леандро Анджеле, без ума влюбленной в короля. Тарталья, угрожая дочери ядом, все-таки заставляет ее пойти в потайной кабинет. Бешенство его вызвано не только непо­корностью Клариче, но и известием о любви к Дерамо Анджелы — сам министр давно уже мятется желанием заполучить девушку себе в жены. Анджела тоже не хочет проходить испытание в потайном кабине­те, но у нее на то свои причины. Она уверена, что король отвергнет ее и ее любовь, а такого позора и унижения ей не пережить. Отец, Панталоне, и рад бы избавить Анджелу от тяжкой для нее процеду­ры, но это, увы, не в его силах. Еще одну претендентку на руку и сердце являет собой сестра дво­рецкого, Смеральдина. Эта особа не блещет красотою и тонкостью обхождения, но зато всецело уверена в успехе — в самом деле, ну кто сможет устоять против ее роскошного наряда в восточном вкусе и к месту ввернутых стихов Tacco и Ариосто? Смеральдине столь чужды сомнения в победе, что она решительно и бесповоротно от­вергает своего старого возлюбленного — королевского ловчего Труффальдино. Многие пытались понять, в чем же смысл испытания, но тщетно, ибо никто, кроме Дерамо, не знал о спрятанном в кабинете чудесном подарке мага Дурандарте — волшебном изваянии, безошибочно разо­блачающем ложь и лицемерие женщин. Обращенные к Дерамо речи Клариче изваяние признает искрен­ним до тех пор, пока в ответ на вопрос короля, не отдано ли уже ее сердце кому-то другому, она не отвечает «нет*. Тут оно начинает строить гримасы, и Дерамо понимает, что девушка лжет. Когда в кабинет входит Смеральдина, уже первые ее слова застав­ляют статую корчиться от смеха Самоуверенная особа даже грохает­ся в обморок от якобы переполняющих ее чувств; ее выносят. Каково же оказывается изумление короля, когда на протяжении всей его долгой беседы с Анджелой изваяние не движет ни мускулом. [290] Тронутый искренностью ее слов о любви к нему, Дерамо созывает придворных и торжественно объявляет Анджелу своей невестой. Дабы всем стало понятно, каким образом он избрал ее из сотен дру­гих, король рассказывает придворным о чудесном даре Дурандарте, а затем, во избежание соблазнов, собственноручно разбивает изваяние. Панталоне преисполнен благодарности к повелителю за оказан­ную его дочери честь. Тарталья же, хоть и строит довольную мину, ощущает в сердце адскую ярость и чувствует себя готовым на любые злодеяния. Тарталья на чем свет бранит Клариче за то, что она открыла коро­лю свою любовь к Леандро и тем самым не позволила отцу стать ко­ролевским тестем и одновременно разрушила его, Тартальи, мечты о женитьбе на Анджеле. Но все же хитрый министр надеется, что еще не все для него потеряно, и потому в ответ на просьбы Анджелы и Леандро благословить их союз уговаривает молодых людей слегка по­временить. Едва выйдя из храма, где он сочетался браком с Анджелой, Дера­мо устраивает веселую королевскую охоту в Рончислапском лесу. И вот они оказываются в уединенном месте вдвоем с Тартальей, кото­рый задумал недоброе: убить короля, захватить город и силой взять в жены Анджелу. Лишь случайность мешает ему застрелить Дерамо в спину. Будучи человеком проницательным, Дерамо замечает, что на душе у его министра творится что-то не то, и прямо спрашивает Тарталью, чем тот недоволен. В ответ хитрый царедворец принимается сетовать, что, несмотря на тридцать лет верной службы, король не считает его достойным полного своего доверия — к примеру хотя бы не поведал о чудесных дарах Дурандарте. Добросердечный Дерамо, желая утешить Тарталью, рассказывает ему о втором из подарков мага — адском заклятии. Тот, кто прочтет это заклятие над телом мертвого зверя или человека, умрет, а дух его переселится в безжизненное тело; те же волшебные слова позволяют человеку вернуться в прежнюю свою оболочку. На словах Тарталья безумно благодарен королю, а на самом деле в голове его уже созрел дьявольский план. Когда Дерамо с Тартальей случается убить двух оленей, министр уговаривает короля продемонстрировать действие заклятия. Дерамо произносит его, переселяется в тело оленя и убегает в лес. Тарталья повторяет заклятье над бездыханным телом короля — и вот он уже не первый министр, а монарх. [291] Собственный труп Тарталья обезглавливает и закидывает в кусты, а за Королем-Оленем снаряжает погоню. Встреченный им старик крестьянин, к своему несчастью, не видел никакого оленя, за что по­лучает от свирепого Тартальи пулю и на месте умирает. Придворные поражены переменой, произошедшей с их благородным господином, его злобностью и грубостью речей, но конечно же не могут заподо­зрить подлога. До слез поражена переменой в супруге и Анджела, к которой Тарталья, едва вернувшись с охоты, подступает со своей любовью. От­верженный самозванец несколько обескуражен, но уверен, что со временем все утрясется. Труффальдино тем временем находит в лесу обезглавленное тело Тартальи и приносит во дворец весть об убийстве первого министра. Тарталья использует случай дать волю своему бешеному нраву и велит бросить в темницу всех, кто принимал участие в охоте. В лесу Труффальдино попался не только труп Тартальи, но и гово­рящий Попугай. Маг Дурандарте — а это был именно он — сам пошел в руки ловчему и, кроме того, посоветовал ему отнести себя во дворец к королеве — та, мол, щедро наградит Труффальдино за такую редкую дичь. Дерамо, уйдя от погони, натыкается на тело убитого Тартальей старика и решает, что уж лучше ему жить хотя бы и в непрезента­бельном, но все же человеческом обличье, нежели в теле оленя. Он произносит заклятие и обращается в старика крестьянина. Труффальдино приносит Попугая королеве, но, вопреки ожидани­ям ловчего, Анджела не отваливает ему за птицу груду золота. На сердце у Анджелы смятение и тоска, поэтому она просит Труффальдино удалиться, а когда тот начинает упорствовать, даже — что так не похоже на нее — грозится выкинуть его с балкона. Пока они пре­пираются, появляется стражник и во исполнение приказа Тартальи хватает Труффальдино и тащит в темницу. Дерамо в образе старика все-таки проникает в свой дворец и, улу­чив момент, заговаривает с Анджелой. Та сначала приходит в ужас, смешанный, однако, со смущением, — ведь как ни уродлив старик, разговаривает он голосом ее супруга. Дерамо пытается убедить Анд­желу в том, что он — это он. В речах старика королева постепенно распознает возвышенность мысли и чувства, всегда бывшую свойст­венной королю; окончательно ее сомнения развеиваются, когда Дера­мо напоминает об утреннем нежном разговоре между ними. Теперь, когда Анджела признала в уродливом старике короля, они вместе [292] придумывают, как вернуть Дерамо его прежнее обличье и наказать подлого первого министра. Некоторое время спустя встретив Тарталью, Анджела притворяет­ся, что она вот-вот готова переменить свое к нему отношение и отве­тить взаимностью — для этого не хватает малого. Тарталья готов исполнить все, чего она ни попросит: приказывает выпустить из тем­ницы невинно заточенных туда Панталоне и Бригеллу, благословляет брак Клариче и Леандро... Третью же просьбу Анджелы — показать действие заклинания Дурандарте и вселиться в мертвого оленя — Тарталья обещает уважить только после того, как королева осчастли­вит его своими ласками. Это не входит в планы Анджело с Дерамо; девушка упирается, Тарталья силой тащит ее в задние покои. Не в силах вынести такого зрелища, Дерамо выходит из укрытия и бросается на Тарталью. Тот уже поднимает на короля меч, как вдруг слышится гул землетрясения — это маг Дурандарте сбрасывает птичьи перья и предстает в своем настоящем обличье. Прикосновением жезла волшебник возвращает Дерамо его преж­ний вид, а Тарталью, обличив его подлость и предательство, превра­щает в уродливое рогатое чудище. В ярости и отчаянии Тарталья молит, чтобы его пристрелили на месте, но по воле Дурандарте ему предстоит умереть не от пули, а от мук стыда и позора. Не сразу проходит остолбенение, поразившее всех видевших чуде­са Дурандарте. Но теперь, когда предательство наказано и справедли­вость восторжествовала, пора начинать приготовления к веселому свадебному пиру.
11Карло Гоцци (Carlo Gozzi) 1720-1806Любовь к трем Апельсинам (L'amore delle tre Melarance) - Драматическое представление (1760)Сильвио, король Треф, необычайно взволнован и чрезвычайно удручен болезнью своего единственного сына, принца Тартальи. Лучшие врачи определили недуг наследного принца как результат глубочайшей ипо­хондрии и дружно отступились от несчастного. Оставалось лишь одно последнее средство не дать Тарталье во цвете лет сойти в гроб — за­ставить его рассмеяться. Преданный слуга и друг короля, Панталоне, предлагает Сильвио план спасения больного: во-первых, надо устроить при дворе веселые игры, маскарад и вакханалии; во-вторых, допустить к принцу недавно объявившегося в городе Труффальдино, человека заслуженного в ис­кусстве смеха. Вняв совету Панталоне, король призывает валета Треф Леандро, своего первого министра, и поручает ему устройство празд­нества. Леандро пытается было возражать в том смысле, что лишняя суматоха только повредит Тарталье, но король настаивает на своем. Леандро неспроста возражал королю. Ведь он состоит в сговоре с принцессой Клариче, племянницей Сильвио. Негодяи хотят сгубить принца, пожениться и после смерти Сильвио совместно править [282] страной. Леандро и Клариче в их замыслах покровительствует фея Моргана, которая потеряла кучу денег, ставя на портрет короля, и отчасти отыгралась, делая ставку на карту с изображением Леандро. Она обещает быть на празднестве и своими заклятьями не допустить исцеления Тартальи. Забавник Труффальдино — а он прислан во дворец магом Челио, любившим короля и не терпевшим Леандро по той же причине, какая определяла симпатии и антипатии Морганы, — как ни стара­ется, не может вызвать на лице Тартальи даже тени улыбки. Начина­ется празднество, но и тут принц все плачет и просится обратно в теплую постель. Верная своему обещанию, средь маскарадной толпы в образе уродливой старушонки появляется фея Моргана. Труффальдино нале­тает на нее и, осыпав градом оскорблений, валит с ног. Та, умори­тельно задрав кверху ноги, летит на землю, и, о чудо! — Тарталья заливается звонким смехом и разом излечивается от всех недугов. Едва поднявшись на ноги, Моргана в гневе обрушивает на принца ужасное заклятье — внушает ему неизбывную страстную любовь к трем Апельсинам. Одержимый неистовой манией Тарталья требует, чтобы Труффаль­дино немедленно снаряжался в путь вместе с ним искать три Апель­сина, которые, как рассказывается в детской сказке, находятся в двух тысячах милях от их города, во власти волшебницы-великанши Креонты. Делать нечего, и Труффальдино вслед за принцем облачается в доспехи, вооружается мечом и надевает железные башмаки. Король Сильвио прилагает все усилия, дабы удержать сына от безумной затеи, но видя, что все напрасно, падает в обморок. Тарталья с Труф­фальдино покидают дворец к превеликой радости Клариче, Леандро и их подручного Бригеллы, которые, почитая принца уже покойником, начинают заводить во дворце свои порядки. Отважные путники необычайно быстро добираются до владений Креонты, ибо все две тысячи миль им сопутствует дьявол с мехами, непрестанно поддувая ветром в спину. Дьявол с мехами исчезает, ветер прекращается, и Тарталья с Труффальдино понимают, что они у цели. Но тут на их пути встает маг Челио. Он безуспешно пытается от­говорить принца и его оруженосца от дерзкого замысла, но в конце концов объясняет, как им избежать смерти от рук волшебных слуг великанши, и снабжает всем для этого необходимым. Тарталья с Труффальдино у ворот замка Креонты. Путь им пре­граждают Ворота с железной решеткой, но они смазывают их вол- [283] шебной мазью, и Ворота отворяются. На них с лаем бросается страшный Пес, но они бросают ему кусок хлеба, и тот успокаивает­ся. Пока Труффальдино, следуя наставлениям мага Челио, вытаскива­ет из колодца и раскладывает на солнце Веревку, а потом вручает Пекарке вересковый веник, Тарталья успевает сходить в замок и воз­вратиться оттуда с тремя огромными Апельсинами. Вдруг меркнет свет и раздается ужасающий голос великанши Креонты: она приказывает своим слугам убить похитителей Апельсинов. Но те отказываются повиноваться жестокой хозяйке, по милости ко­торой долгие годы Пекарка терзала белые груди, подметая ими печь, Веревка гнила в колодце, Пес беспросветно голодал, а Ворота скорбно ржавели. С какой, скажите, стати им теперь губить своих благодете­лей? Тарталья с Труффальдино благополучно спасаются бегством, а ве­ликанша Креонта в отчаянии призывает на свою голову громы и мол­нии. Ее мольбы услышаны: с неба падает молния и испепеляет великаншу. Фея Моргана узнает о том, что с помощью мага Челио Тарталья с Труффальдино похитили Апельсины и, подгоняемые дьяволом с меха­ми, целые-невредимые приближаются к королевскому замку, но счи­тает, что для Леандро и Клариче еще не все потеряно — ведь у нее в запасе еще есть козни. Труффальдино, слегка обогнав принца, садится отдохнуть и подо­ждать хозяина, как вдруг его одолевает нечеловеческая жажда. Не без труда преодолев угрызения совести, он разрезает один из Апельсинов. О чудо! Из Апельсина выходит девушка, заявляет, что она умирает от жажды, и действительно валится на землю. Чтобы спасти несчастную, Труффальдино разрезает второй Апельсин, из которого появляется вторая девушка и делает в точности то же, что и первая. Девушки испускают дух. Третью от печальной участи сестер избавляет только появление Тартальи. Он тоже разрезает Апельсин, и оттуда тоже выходит де­вушка и молит дать ей воды. В отличие от Труффальдино принц заме­чает, что все дело происходит на берегу озера. Презрев условности, он подносит девушке воды в своем железном башмаке, и та, утолив смертельную жажду, сообщает принцу, что зовут ее Нинеттой и что по злой воле Креонты она была заключена в кожуру Апельсина вмес­те с двумя ее сестрами, дочерьми короля Антиподов. Тарталья немедленно влюбляется в Нинетту и хочет вести ее во дворец как свою невесту, но та стесняется являться при дворе не оде­той, как подобает принцессе. Тогда Тарталья оставляет ее на берегу [284] озера с обещанием скоро вернуться с богатыми одеждами и в сопро­вождении двора. Тут к ни о чем не подозревающей Нинетте подходит арапка Сме­ральдина. От Морганы Смеральдина получила две шпильки: одну она должна была воткнуть в волосы Нинетты и тем самым обратить ее в птичку; затем ей надлежало притвориться девушкой из Апельсина, стать женой Тартальи и в первую же ночь, воткнув в голову супруга вторую шпильку, превратить его в дикого зверя. Так престол освобо­дился бы для Леандро и Клариче. Первая часть плана Морганы уда­лась — Нинетта обратилась Голубкой и улетела, а Смеральдина уселась на ее место. Из дворца появляется процессия во главе с Тартальей и Сильвио. Принц несколько обескуражен произошедшей с невестой переменой, но делать нечего, начинаются приготовления к свадьбе. Труффальдино, получивший от принца прощение своих грехов и звание королевского повара, занят приготовлением жаркого для сва­дебного пира. Жаркое у него сгорает, так как в кухню влетает Голуб­ка и насылает на Труффальдино сон. Так повторяется несколько раз, пока наконец не появляется разгневанный Панталоне. Вместе они ловят Голубку, вынимают у нее из головки шпильку, и Голубка снова становится Нинеттой. К этому времени чаша терпения пирующих, которые давно уже съели закуски и суп, переполняется, и все они во главе с королем врываются на кухню. Нинетта рассказывает, что с нею проделала Смеральдина, и король, не тратя времени даром, приговаривает арапку к сожжению. Но это еще не все. Появившийся невесть откуда маг Челио разоблачает вину Клариче, Леандро и Бригеллы, и король тут же приговаривает всех троих к жестокому изгнанию. А потом, как и положено, играют свадьбу Тартальи и Нинетты. Гости развлекаются вовсю: подсыпают друг другу в питье табак, бреют крыс и пускают их по столу...
12КИТАЙСКАЯ ЛИТЕРАТУРА.Ли Юй (1610-1679)Двенадцать башен Повести (1632)БАШНЯ СОЕДИНЕННОГО ОТРАЖЕНИЯ Некогда жили в дружбе два ученых — Ту и Гуань. И женились они на сестрах. Правда, сильно отличались характерами: Гуань был самых строгих правил, а Ту легкомысленным, даже необузданным. И жен своих они воспитали сообразно с собственными взглядами. Поначалу обе семьи жили вместе, а потом рассорились. Разделили усадьбу высо­ченной стеной, даже поперек пруда дамбу возвели. Еще до ссоры в семье Ту родился сын, названный Чжэньшэном, Драгоценно-рожденным, а в семье Гуаня девочка по имени Юйцзю-ань — Прекрасная Яшма. Дети были похожи между собой — не от­личить. Матери-то их доводились друг другу сестрами. Подрастали дети уже разлученными, но из разговоров старших знали друг о друге и мечтали повидаться. Юноша даже решился на­вестить тетушку, но сестрицу ему не показали — нравы у Гуаня были строгими. Увидаться они никак не могли, пока не догадались посмот­реть на отражения в пруду. Увидали и сразу полюбили друг друга. Юноша, тот был посмелее, домогался встречи. Девица из скром­ности противилась. Друг семьи Ту, некий Ли, попытался сосватать влюбленных, но получил решительный отказ. Родители сочувствовали [327] сыну, пытались найти ему другую невесту. Вспомнили, что у самого Ли была приемная дочь. Сравнили гороскопы молодых людей — они совпали с необыкновенной точностью. Устроили помолвку. Девица Ли была счастлива, зато девица Гуань, прознав про будущую свадьбу своего возлюбленного, стала чахнуть день от дня. Юноша по своему легкомыслию никак не мог определиться и мечтал о каждой из девиц. Тогда у Ли возник план тройной женить­бы. Он посвятил в него своего друга Ту, а согласия Гуаня добился об­маном. Назначили день церемонии. Ничего не подозревавший Гуань увидал, что рядом с дочерью нет жениха, но боялся нарушить цере­мониал. Когда все разъяснилось, он разгневался, но его убедили, что во всем виновата излишняя строгость, в которой он держал дочь, да его дурной характер, приведший к ссоре с семьей Ту. Пришлось ему смириться. Молодые зажили втроем. Специально для них на пруду соорудили павильон, названный «Башней Соединенного отражения», а стену, само собой, срыли. БАШНЯ ЗАВОЕВАННОЙ НАГРАДЫ При династии Мин жил некий Цянь Сяоцзин, промышлявший рыбным делом. С женой, урожденной Бянь, у него согласия не было. Верно, за это небо и не давало им потомства. Но когда супругам сравнялось сорок, у них с разницей всего в один час родились дочери. Выросли девицы настоящими красавицами, даром что простолюдин­ки. Пора было их замуж выдавать. Привыкшие во всем друг другу перечить родители задумали сделать каждый по-своему. Жена прини­мала сватов в тайне от мужа, а тот сам вел брачные переговоры. Дошло до того, что в один день у ворот их дома встретились две брачные процессии. Едва удалось приличия соблюсти. Правда, когда мужнины женихи явились спустя время за невестами, госпожа Бянь учинила настоящее побоище. Муж уговорил будущую родню подать в суд, а сам вызвался быть свидетелем. В то время всеми делами ведал молодой инспектор по уголовным делам. Выслушал он обе стороны, но решить, кто же прав, никак не мог. Призвал девиц, чтобы спросить их мнения, но те только сму­щенно краснели. Тогда позвал женихов и был сокрушен их уродст­вом. Понял, что такие мужланы не могут быть по сердцу красавицам. И задумал он вот что: устроить среди молодых людей округи со­стязания, нечто вроде экзаменов. Кто отличится, получит, если хо- [328] лост, жену, а коли уже женат — оленя в награду. А девиц поместить покуда в башню, названную «Башней Завоеванной награды». Вывеси­ли объявления, и со всех сторон стали стекаться претенденты. Нако­нец объявили победителей. Двое были женаты, двое холосты. Правда, один из холостяков совсем невестами не интересовался, а второй вовсе отсутствовал. Инспектор призвал победителя и объявил о своем решении. Потом поинтересовался, где второй победитель. Выяснилось, что по­бедители побратимы, и один сдал экзамены и за себя, и за названого брата. Сознавшийся в этом по имени Юань Шицзюнь жениться на­отрез отказывался, уверял, что приносит просватанным за него деви­цам одни несчастья, а потому собрался в монахи. Но инспектор не отступился. Он велел привести девушек и объявил, что Юань как по­бедитель получает сразу двух невест. Юань подчинился воле правителя. Жил он счастливо и достиг вы­соких постов. Преуспел и молодой правитель. Верно говорят: «Героя способен распознать только герой». БАШНЯ ТРЕХ СОГЛАСИЙ При династии Мин жил в области Чэнду богач по фамилии Тан. Он только и делал, что скупал новые земли — на другое тратить деньги почитал глупым: еду гости съедят, постройки пожар уничто­жит, платье кто-нибудь непременно поносить попросит. Был у него сын, такой же скареда, как отец. Чурался излишеств. Только хотел построить большой красивый дом, да жадность мешала. Решил посоветоваться с отцом. Тот в угоду сыну придумал вот что. В том же переулке заприметил он сад, хозяин которого строил дом. Отец был уверен, что, достроив дом, тот захочет его продать, ибо к тому времени наделает кучу долгов, и его одолеют кредиторы. А строил дом некий Юй Хао, человек добропорядочной, не гнав­шийся за славой, посвятивший досуг стихам и вину. Через несколько лет, как и предвидел Тан, Юй совсем обнищал — строительство съе­дало много денег. Пришлось ему новый дом продавать. Отец и сын Таны делали вид, что покупкой не интересуются, ругали постройки и сад, чтобы сбить цену. Предложили за дом пятую часть его истинной стоимости. Юй Хао скрепя сердце согласился, но поставил одно усло­вие: за собой он оставляет высокую башню, огораживает ее стеной с отдельным входом. Младший Тан пытался спорить, однако отец убе­дил его уступить. Он понимал, что рано или поздно Юй продаст и башню. [329] Башня была прекрасна. На каждом из трех этажей хозяин устро­ил все по своему вкусу. Дом новые владельцы вскоре изуродовали перестройками, а башня по-прежнему поражала своим совершенст­вом. Тогда богачи замыслили отнять ее во что бы то ни стало. Угово­рить Юя не сумели. Затеяли тяжбу. Но, по счастью, судья быстро понял их подлый замысел, отчитал Танов и прогнал их прочь. В далеких краях у Юя был друг-побратим, человек столь же бога­тый, сколь и щедрый и равнодушный к деньгам. Он приехал в гости и весьма огорчился продаже дома и сада и соседским каверзам. Предложил деньги, чтобы выкупить имение, но Юй отказался. Друг собрался уезжать и перед отъездом поведал Юю, что во сне ему при­виделась белая мышь — верный знак клада. Заклинал того не прода­вать башню. А Таны теперь дожидались смерти соседа, но тот, вопреки их ожиданиям, был крепок и даже в шестьдесят лет родил сына-наслед­ника. Загоревали богачи. Однако через время к ним явился посред­ник. Оказалось, Юй с рождением сына сильно поиздержался и готов продать башню. Приятели его отговаривали, но он настоял на своем, а сам поселился в крохотном домишке под соломенной крышей. Вскоре Юй отошел в иной мир, оставив вдову с малолетним сыном. Те жили только на деньги, оставшиеся от продажи башни. В семнадцать лет сын Юя сдал экзамены и достиг высоких постов, но внезапно подал прошение об отставке и отправился домой. По дороге какая-то женщина подала ему челобитную. Выяснилось, что она род­ственница Танов, семью которых давно уже преследуют несчастья. Старшие умерли, потомки разорились, а недавно по навету арестовали ее мужа: кто-то написал донос, что в башне они укрывают краденые богатства. Сделали обыск, нашли слитки серебра. Женщина предпола­гала, что, поскольку некогда поместье принадлежало семейству Юй, серебро могло принадлежать им. Однако молодому человеку, помнив­шему всегдашнюю бедность, такое предположение показалось неле­пым. Но поговорить с уездным начальником он пообещал. Дома старуха мать, узнав о происшествии, поведала ему о сне, ко­торый привиделся некогда другу-побратиму покойного отца. Сыну это все показалось сказкой. Вскоре к нему пожаловал начальник уезда. Старуха и ему пересказала давнюю историю. Выяснилось, что друг-побратим еще жив и в свое время очень горевал, узнав о прода­же башни. Начальник сразу все понял. В это время слуга доложил о госте. Это оказался тот самый друг, теперь глубокий старик. Он полностью подтвердил догадки начальни­ка уезда: серебро в тайне оставил в башне он, даже номера слитков сохранились в его памяти. [330] Начальник порешил отпустить Тана на свободу, отдал ему деньги и забрал купчую на поместье и башню. Так пришло воздаяние за добрые дела Юя и за дурные поступки отца и сына Тан. БАШНЯ ЛЕТНЕЙ УСЛАДЫ Во времена династии Юань жил на покое чиновник по имени Чжань. Двое его сыновей пошли по стопам отца и служили в столи­це, а он пил вино и сочинял стихи. А в поздние годы родилась у него дочь, названная Сяньсянь — Прелестница. Была она и правда хороша собой, но не кокетка, не вертихвостка. Отец все равно волновался, как бы в душе ее раньше времени не проснулись весенние желания, и придумал ей занятие. Среди челядинцев отобрал десять девушек и велел дочери их обучать. Та с усер­дием взялась за дело. Стояло жаркое лето. Спасаясь от зноя, Сяньсянь переселилась на берег пруда в «Беседку Летней услады». Однажды днем, утомившись, она задремала, а ее ученицы решили искупаться. Одна из них предло­жила купаться голыми. Все весело согласились. Когда, проснувшись, хозяйка узрела такое безобразие, она страшно разгневалась и наказа­ла зачинщицу. Досталось и остальным. Отцу понравилась строгость дочери. Между тем в дом Чжаня пожаловали сваты, предложившие в же­нихи юношу из семьи Цюй. Тот послал богатые дары и просил госпо­дина Чжаня взять его в ученики. На это старик согласился, но о женитьбе отвечал уклончиво. Юноша не намерен был отступать. Его решительность дошла до Сяньсянь и не могла ей не понра­виться. А тут еще она узнала, что тот преуспел на экзаменах. Стала думать о нем постоянно. Но Цюй никак не возвращался в родные края. Девушка даже забеспокоилась: не отпугнула ли его отцова ук­лончивость? От беспокойства занемогла, с лица спала. Вскоре юноша воротился домой и сразу прислал сваху, узнать о здоровье Сяньсянь, хотя девушка никому не говорила о своем недуге. Сваха уверила ее, что юноше обо всем всегда известно, и в подтверж­дение пересказала историю со злополучным купанием. Девушка ушам своим не поверила. Ей еще сильнее захотелось выйти замуж за Цюя. Всеведение же его было связано с тем, что как-то у старьевщика купил он волшебную вещь, приближавшую к глазам самые далекие предметы. В это Всевидящее Око и разглядел он и сцену купания, и унылый вид самой Сяньсянь. Однажды он даже увидал, что за стихи она пишет, и послал со свахой продолжение. Девушка была потрясе- [331] на. Уверовала, что Цюй небожитель, и с той поры и помыслить о муже — простом смертном не могла, Отец между тем ответа все не давал, ждал результатов столичных испытаний. Цюй и там преуспел, занял второе место, поспешил за­слать сватов к братьям Сяньсян. Но те тоже не дали решительного ответа, объяснив, что еще двое их земляков, успешно выдержавших экзамены, раньше сватались к сестре. Цюю пришлось вернуться домой ни с чем. Братья же написали отцу письму, советуя прибегнуть к гаданию. Старик послушался совета. Хотя девица была уверена, что Цюй всемогущ, гадание оказалось не в его пользу. Сяньсянь пыталась сама уговорить отца, ссылалась на мнение покойной матушки, которая, явившись ей во сне, велела выйти за Цюя. Все бесполезно. Тогда Цюй придумал план и сообщил его Сяньсянь. Та опять отправилась к отцу и заявила, что может до слова повторить текст сожженного им за­клинания, обращенного к матушке. И произнесла его без запинки от начала до конца. Старик задрожал от страха. Поверил, что брак доче­ри и Цюя предрешен на небесах. Тут же призвал сваху и велел сла­дить свадьбу. А дело было в том, что Цюй сумел с помощью Всевидящего Ока прочитать и запомнить текст заклинания, который и передал Сянь­сянь. После свадьбы он во всем сознался жене, но та не была разоча­рована. Всевидящее Око поместили в «Башне Летней услады», и супруги часто прибегали к нему за советом. Жили они в любви и со­гласии, хотя Цюй порой позволял себе тайком от жены поразвлечься с ее бывшими ученицами. БАШНЯ ВОЗВРАЩЕНИЯ К ИСТИНЕ Во времена династии Мин жил удивительный мошенник. Никто не знал его настоящего имени и откуда он родом. Мало кто его видел. Зато слава о нем шла, как говорится, по всему свету. Там кого-то обокрал, здесь — одурачил; сегодня орудует на юге, завтра — на севере. Власти с ног сбились, а поймать его не могли. Случалось, хва­тали его, только улик против него не было. Все потому, что мошен­ник на редкость ловко менял обличья: обманутым никогда не удавалось его признать. Так продолжалось почти три десятка лет, а потом он сам по доброй воле осел на одном месте, явил свой истин­ный облик и нередко в назидание рассказывал о прошлой жизни — так: некоторые забавные истории дошли до наших дней. [332] Звали мошенника Бэй Цюйчжун. Отец его промышлял грабежа­ми, но сын решил пойти по другой колее: он хитрость предпочел гру­бому разбою. Отец сомневался в способностях сына. Раз, стоя на крыше, потребовал, чтобы тот заставил его спуститься на землю, тогда, мол, он поверит в его способности. Сын заявил, что такое ему не под силу, а вот уговорить отца подняться на крышу, сможет. Отец согласился и слез с крыши — сын превзошел его в хитрости. Родите­ли высоко оценили ловкость своего отпрыска. Решили испытать его в более серьезном деле. Он вышел за ворота и уже через три часа вернулся. Носильщики внесли за ним короба с едой и столовой утварью, получили несколько монет и удалились. Выяснилось, что хитрец принял участие в чужой свадебной церемонии. Все разнюхал, понял, что вскоре пир перемес­тится из дома невесты в дом жениха, выдал себя за слугу жениха и вызвался сопровождать еду и утварь. Потом под каким-то предлогом отослал носильщиков, нанял новых, которым и велел нести все в ро­дительский дом. Никто так и не понял, куда подевались свадебная еда и посуда. Прошло несколько лет. Молодой мошенник прославился. Не было человека, которого он бы не смог надуть. уж на что опытный меняла держал лавку в городе Ханчжоу, так и тот попался: купил у незна­комца слиток золота, через время другой неизвестный заявил, что слиток фальшивый, и вызвался вместе с купцом разоблачить мошен­ника, но стоило купцу поднять шум, как доброхот исчез. Выяснилось, что он-то — а это, конечно, был сам мошенник Бэй — и подменил настоящий слиток фальшивым. В другой раз Бэй вместе с дружками увидал на реке флотилию лодок. Местные чиновники встречали нового правителя из столицы. Поскольку никто не знал правителя в лицо, Бэй легко выдал себя за него, обманом выманил у чиновников кучу денег и был таков. Подоб­ных подвигов числилось за ним множество. Зато среди певичек он славился щедростью. Однажды они даже наняли дюжих молодцев, чтобы те изловили Бэя и доставили к ним в гости. Так и случилось, но мошенник успел изменить свою внеш­ность, и певички решили, что им попался просто похожий человек. Особенно огорчилась одна девушка, которую звали Су Инъян. Она мечтала с помощью Бэя бросить недостойное ремесло и уйти в мона­хини. Ее слезы растрогали неузнанного мошеннника, и он решил по­мочь несчастной. Выкупил ее из веселого дома, подыскал строение, годное для молельни, с двумя дворами: в одной половине дома посе­лил девушку, в другой решил поселиться сам. [333] В саду он припрятал награбленные богатства, как раз у подножия трех башен. Одну из них украшала доска с надписью: «Башня Возвра­щения и остановки», но внезапно случилось чудо: надпись сама собой изменилась, и теперь на башне было написано: «Башня Возвращения к истине». С той поры Бэй бросил мошенничать и, подобно Су Инъян, отринул мирскую суету. Правда, для молитвы ему требовалось двухэтажное строение, по­тому он решил в последний раз прибегнуть к своему ремеслу. Он исчез на полгода вместе с подручными, предсказав, что обязательно появятся доброхоты, которые пожелают построить молельню. И правда, к Су Инъян через время явились чиновник и купец, выразив­шие готовность оплатить постройку такого дома. А вскоре и Бэй вер­нулся. Когда Су подивилась его прозорливости, он ей открыл мошенни­ческие трюки, с помощью которых он заставил раскошелиться чинов­ника и купца. Но это был последний раз, когда Бэй прибег к недостойному своему ремеслу. БАШНЯ СОБРАНИЯ ИЗЫСКАННОСТЕЙ При династии Мин жили два друга Цзинь Чжунъюй и Лю Миньшу. Пытались они стать учеными, но особого рвения не проявили и решили заняться торговлей. Был у них и третий друг, Цюань Жусю, необыкновенно пригожий лицом. Купили они три лавки, соединили их в одну и принялись торговать книгами, благовониями, цветами и древностями. Позади их лавки высилась «Башня Собрания изысканностей». Торговлю свою друзья вели честно, в предметах знали толк: читали редкие книги, возжигали дивные благовония, умели играть на музы­кальных инструментах, разбирались в картинах. Дела шли замечатель­но, лавка пользовалась успехом у знатоков. Двое старших друзей были женаты, а младший жениться не успел и жил при лавке. В ту пору придворным академиком был некий Янь Шифэнь, сын первого министра Янь Суна, Прослышал он про лавку друзей, но больше древностей или благовоний заинтересовал его прекрасный юноша, ибо был вельможа не чужд известному пороку. Отправился он в лавку, но друзья, прознав про его склонность, решили спрятать юного Цюаня. Янь набрал вещей на тысячу золотых и вернулся во дворец. За покупки он пообещал расплатиться позднее. [334] Сколько друзья ни наведывались за деньгами, все впустую. Нако­нец управляющий Яня открыл им глаза: вельможа не вернет деньги, пока не увидит Цюаня. Пришлось юноше идти во дворец. Правда, надежды Яня не оправдались: несмотря на молодость, Цюань про­явил необыкновенную твердость и не уступил его домогательствам. В ту пору служил при дворе коварный евнух Ша Юйчэн. Как-то Янь Шифань пришел к нему в гости и увидал, что тот бранит слуг за нерадивость. Решил порекомендовать тому юного Цюаня. И родился у двух злодеев план: заманить юношу к евнуху и оскопить. Евнух знал, что болен и смерть не за горами. После его кончины юноша должен перейти в руки Яня. Евнух Ша послал за Цюанем. Будто бы купленные некогда у него в лавке карликовые деревца нуждаются в подрезке. Юноша явился. Евнух опоил его сонным зельем и оскопил. Пришлось несчастному расстаться с друзьями-побратимами и поселиться в доме евнуха. Вскоре, порасспросив кое-кого, он догадался, что в его беде повинен Янь Шифань, и решил отомстить. Через время евнух умер, и Цюань поступил в услужение к своему злейшему врагу. День за днем записывал он злобные слова, которые произносили вельможа и его отец против императора, запоминал все их проступ­ки. Не одному ему эта семья причинила зло. Многие подавали госуда­рю разоблачительные доклады. Наконец Яней сослали. Через одну придворную даму император узнал о несчастье Цюаня Жусю. Призвал к себе юношу и с пристрастием допросил. Тут и дру­гие чиновники подлили масла в огонь. Злодея доставили в столицу и отрубили голову. Цюаню удалось раздобыть его череп и приспособить его под сосуд для мочи. Такая вот месть за поругание. БАШНЯ РАЗВЕЯННЫХ ОБЛАКОВ Во времена династии Мин жил в Линьани некий молодой муж по имени Пэй Цзидао. Собою он был хорош, талантлив и на редкость умен. Просватали за него девицу Вэй, но потом родители предпочли дочь богача Фэна, редкостную уродину, да и характера гнусного. Пэй никогда не появлялся на людях с нею вместе, боялся насмешек при­ятелей. Однажды во время летнего праздника на озере Сиху налетел страшный вихрь. Испуганные женщины попрыгали из лодок, вода и дождь смыли с их лиц пудру и румяна. Собравшиеся на праздник молодые люди решили воспользоваться случаем и выяснить, кто из [335] жительниц города красотка, а кто уродина. Среди молодежи был и Пэй. Когда в толпе женщин появилась его жена, ее уродство вызвало всеобщие насмешки. Зато две красотки поразили всех своей прелес­тью. В одной из них Пэй узнал свою первую нареченную, девицу Вэй. Вторая была ее служанкой Нэнхун. Вскоре жена Пэя умерла, и он опять стал женихом. Вновь заслали сватов в семью Вэй, но те гневно отвергли предложение. Очень уж обидно предпочел когда-то Пэй богатую невесту. Молодой человек от горя себе места не находил. Поблизости от дома Вэев жила некая мамаша Юй, прослывшая наставницей по всякому женскому ремеслу. У нее учились рукоделию и девица Вэй со служанкой. К ее помощи и решил прибегнуть Пзй. Одарил ее богатыми подарками, поведал о своих горестях. Но и ма­маша Юй, хотя и поговорила с самой девицей Вэй, тоже не преуспе­ла. В сердце девушки не угасла обида. Тогда Пэй упал перед матушкой Юй на колени и принялся умо­лять ее устроить ему свадьбу хотя бы со служанкой Нэнхун. Сцену эту с вершины Башни Развеянных облаков как раз эта самая служан­ка и наблюдала. Только думала, что Пэй о ее хозяйке молит. Когда узнала от матушки Юй, о чем шла речь, смягчилась и пообещала, коли ее в жены возьмут, и хозяйку свою уговорить. План служанки был сложным и требовал терпения. Сначала она уговорила родителей девицы Вэй обратиться к гадателю. Конечно же Пэй должен был этого гадателя предварительно умаслить как следует. Явившись в дом, тот убедил родителей невесты, что будущий жених должен быть из числа вдовцов, а кроме того, непременно нужно, чтобы он и вторую жену себе взял. Тут уж не составило труда намек­нуть на Пэя как на возможного кандидата в мужья. Родители реши­ли подсунуть гадателю в числе прочих и его гороскоп. Разумеется, ворожей его-то и выбрал. Видя, что дело почти сладилось, хитрая Нэнхун потребовала от Пэя бумагу, подтверждающую его намерения и на ней жениться. Тот подписал. Вскоре сыграли свадьбу. Нэнхун вместе с хозяйкой переехали в новый дом. В первую брачную ночь Пэй сделал вид, что ему приснил­ся ужасный сон, который все тот же ворожей истолковал как на­мек на необходимость взять вторую жену. Вэй, боясь, что не уживет­ся с новой женой, сама уговорила свою служанку выйти замуж за Пэя. Сыграли и вторую свадьбу. Спустя положенное число лун обе жены разрешились сыновьями. Других женщин Пэй никогда в дом не брал. [336] БАШНЯ ДЕСЯТИ СВАДЕБНЫХ КУБКОВ Во времена династии Мин жил в области Вэньчжоу некий земле­делец по прозванию Винный Дурень, человек неученый, даже глупо­ватый. Правда, умел он во хмелю изумительно писать иероглифы. Говорили, что его кистью водят бессмертные боги, и местные жители часто наведывались к Дурню узнать свое будущее. И всегда его пись­менные предсказания оправдывались. В те же времена жил некий юноша по имени Яо Цзянь, просла­вившийся недюжинными талантами. Отец надеялся женить его на какой-нибудь знатной красавице. Подыскал ему девицу из семьи Ту. Дело быстро сладилось, и для молодоженов соорудили башню. Тогда-то и позвали Винного Дурня, чтобы тот начертал благовещую над­пись — название для башни. Тот осушил десяток чарок вина, схватил кисть и мигом написал; «Башня Десяти кубков». Хозяева и гости никак не могли понять смысла надписи, даже решили, что пьяный каллиграф ошибся. Между тем настал день свадьбы. Молодой муж после торжествен­ного пира мечтал воссоединиться с женой, но в постели обнаружился у нее некий изъян — как, говорится, «среди скал не оказалось для путника врат». Молодой человек загрустил, а наутро поведал обо всем родителям. Решили возвратить несчастную домой, а вместо нее по­требовать ее младшую сестру. Втайне произвели обмен. Но Яо Цзюню и тут не повезло: млад­шая оказалась уродиной да еще недержанием мочи страдала. Что ни утро, молодой муле просыпался в мокрой постели среди ужасной вони. Тогда решили попробовать третью сестру из дома Ту. Эта, каза­лось, всем была хороша — ни изъяна старшей, ни уродства младшей. Муж был в восторге. Правда, вскоре выяснилось, что красотка еще до свадьбы спозналась с каким-то мужчиной и понесла. Пришлось гре­ховодницу прочь гнать. Такой или какой другой неудачей кончались и все следующие по­пытки несчастного Яо обрести пару: то зловредная попадалась, то строптивая, то бестолковая. За три года наш герой девять раз побы­вал женихом. Один старый родственник по имени Го Тушу догадал­ся, в чем дело. Известно, что кистью Винного Дурня, когда тот писал название для «Башни Десяти свадебных кубков», водил святой небо­житель. Молодой Яо еще не исполнил предсказания, испил только из девяти кубков, остался еще один. Тогда родители попросили Го по­дыскать где-нибудь на чужбине невесту для сына. Ждали долго. Нако- [337] нец от Го пришло известие, что невеста найдена. Ее привезли и со­вершили брачные обряды. Когда муж совлек с нее кисейное покрыва­ло, выяснилось, что перед ним — его первая жена Что было делать? День за днем мучились супруги, но вдруг случи­лось неожиданное. В том самом месте, где у жены отсутствовал «пионовый бутон», возник нарыв. Через несколько дней он лопнул, образовалась рана. Боялись, что рана затянется, но все обошлось. Те­перь красавица оказалась, что называется, без изъяна. Поистине суп­руги были вне себя от радости. Недаром говорится, что счастья надо добиваться, а не получать его с легкостью. БАШНЯ ВОЗВРАТИВШЕГОСЯ ЖУРАВЛЯ Во времена династии Сун жил в Бяньцзине некий Дуань Пу — отпрыск старинного рода. В девять лет он приобщился к наукам, но не спешил сдать экзамены, хотел набраться опыта. Не торопился он и с женитьбой. Был он сиротой, заботиться ни о ком не требовалось, так что жил он свободно и в свое удовольствие. Дружил он с неким Юй Цзычаном, тоже талантливым и схожим с ним нравом юношей. Юй тоже не стремился к карьере, зато о же­нитьбе подумывал всерьез. Однако достойную жену сыскать оказалось очень трудно. Тем временем император издал указ. Все ученые люди обязаны были прибыть во дворец для испытаний. Поехали и Дуань с Юем. Хотя они вовсе не мечтали об успехе и даже сочинения написали спустя рукава, удача им сопутствовала, и они заняли высокие места. В столичном городе жил почтенный человек по имени Гуань, в доме которого подрастали две красавицы — его дочь Вэйчжу, Жемчу­жина в оправе, и племянница Жаоцюй — Лазурная. Лазурная красо­той даже превосходила Жемчужину. Когда подоспел государев указ об отборе красавиц для дворцового гарема, придворный евнух только этих двух и смог выбрать, хотя и оказал предпочтение Жаоцюй. Она-то и должна была стать государевой наложницей. Впрочем, вскоре го­сударь отказался от своего намерения. Время было неспокойное, следовало приближать к себе мудрецов, а не предаваться любострастию. Тогда-то Гуань и прослышал о двух юношах, преуспевших на ис­пытаниях. За таких можно и дочь с племянницей отдать. Юя новость обрадовала. Зато Дуань посчитал женитьбу досадной помехой. Правда, спорить с высоким сановником не пристало, и [338] Дуань смирился. Сыграли свадьбы. Юй женился на Жемчужине, Дуань взял в жены Лазурную. Юй жил счастливо, не мог нарадовать­ся на красавицу супругу и даже пообещал не брать в дом наложниц. Дуань тоже полюбил свою жену, но порой его охватывала тоска: он понимал, что такая жена — что редкая драгоценность, значит, жди беды. Вскоре друзья получили назначения на высокие должности. Каза­лось, все складывается как нельзя лучше. Однако радость длилась не­долго. Государь переменил прежнее решение и снова приказал забирать красавиц в гарем. Узнав, что две прекраснейшие девы доста­лись жалким студентам, он страшно прогневался и повелел сослать двух друзей в отдаленные провинции. Услужливые чиновники тут же присоветовали отправить их с данью в государство Цзинь. Посланни­ки обычно оттуда не возвращались. Юй Цзычан любил свою жену, и расставание казалось ему сушей мукой. Дуань, напротив, честно сказал жене, что вернуться скорее всего не удастся, и велел зря не терзать свое сердце. Молодую жен­щину потрясла его холодность, она сильно разгневалась. К тому же на их доме он укрепил табличку с надписью: «Башня Возвратившегося журавля», намекая на вечную разлуку — он, мол, возвратится сюда разве что после своей смерти в облике журавля. Путешествие выдалось трудным. Еще тяжелее оказалась жизнь в Цзинь. Цзиньские чиновники требовали взяток. Дуань сразу отказал­ся платить, с ним обращались жестоко, заковали в колодки и били плетьми. Но он был тверд. Зато Юй, торопившийся возвратиться к жене, сорил направо и налево деньгами, которые присылал ему тесть, к нему хорошо относились и вскоре отпустили на родину. Он уже в мыслях обнимал жену, и она, зная о его приезде, не могла дождаться встречи. Но государь, выслушав доклад Юй Цзычана, тут же назначил его инспектором по снабжению войск провиантом. Дело военное, нельзя было терять ни минуты. Конечно, император продолжал мстить человеку, перехватившему у него красавицу! И опять для Юя и его жены радость встречи сменилась болью разлуки. Только и успел, что передать от Дуаня письмо его жене. Та прочитала стихи и поняла, что муж вовсе не изменился — вместо сердца у него камень. И решила она не терзаться попусту, заняться рукоделием, за­работать денег, а потом щедро их тратить. Словом, перестала чахнуть. Жизнь Юй Цзычана проходила в походных тяготах. Он целые дни напролет не слезал с седла, его сек ветер, поливал дождь. Так минова­ли не год и не два. Наконец была одержана победа. Но тут как раз пришло время снова платить дань государству Цзинь. Некий чинов- [339] ник при дворе, помнивший, что государь не жалует Юя, предложил именно его отправить послом. Государь тотчас произвел назначение. Юй был в отчаянии. Даже хотел на себя руки наложить. Спасло его письмо от Дуаня, который, сам терпя лишения и невзгоды, нашел возможность удержать друга от опрометчивого поступка. Цзиньцы обрадовались приезду Юя. Они ждали от него щедрых подношений. Но на этот раз тесть не торопился присылать деньги, и Юй не мог ублажать алчных цзиньцев. Тут-то и обрушились на него страшные испытания. От Дуаня они в конце концов отступились, даже готовы были отпустить его домой. Только тот не спешил. Через два года непрерывных мучений и на Юя махнули рукой — ясно стало, что денег от него не добиться. За эти годы друзья сблизились еще больше. Во всем помогали друг другу, делили горести и печали. Дуань пытался объяснить свою суро­вость к жене, но Юй никак не мог поверить в его правоту. Прошло восемь лет. Провинция Цзинь пошла походом на Сун, захватила столицу. Государь попал в плен. Здесь он повстречался со своими подданными, которым испортил жизнь. Теперь он горько раскаивался. Даже повелел им вернуться на родину. И вот после бесконечной разлуки приближались злополучные странники к родным местам. Время не пощадило Юя. Он стал со­всем седым. Не решаясь в таком виде показаться жене, он даже вы­чернил особой краской волосы и бороду. Но когда вошел в дом, узнал, что жена от горя умерла. Зато Жаоцуй, жена Дуаня, похоже, даже похорошела. Муж обра­довался, решил, что она правильно восприняла его давний совет. Но жена затаила на него обиду. Тогда он напомнил ей о тайном знаке, который содержался в письме, переданном восемь лет назад через Юя. Женщина возразила, что то было обычное его письмо со слова­ми, разрушающими любовь. Но оказалось, что это было письмо-пере­вертыш. Жена прочла его по-новому, и лицо ее осветила радостная улыбка. На этот раз она поняла, сколь мудр и прозорлив был ее муж. БАШНЯ ПОДНОШЕНИЯ ПРЕДКАМ Во время правления династии Мин — уже в период ее упадка — под Нанкином жил ученый Шу. Род его был весьма многочислен, но у предков в семи поколениях рождался всего один ребенок. В жены он взял девицу из именитой семьи. Скоро она стала опорой в доме. Супруги очень любили друг друга. Детей у них долго не было, нако- [340] нец родился мальчик. Родители и родственники буквально молились на ребенка. Правда, соседи удивлялись смелости людей, родивших сына. уж больно неспокойные были времена, повсюду бесчинствова­ли банды разбойников, и женщины с детьми казались особенно без­защитными. Вскоре и в семье Шу осознали опасность. Сам Шу решил во что бы то ни стало уберечь сына — драгоцен­ный дар судьбы. Поэтому он возмечтал взять с жены слово, что она, даже ценою собственного бесчестья, постарается уберечь мальчика. Жене такое решение далось нелегко, она пыталась объясниться с мужем, но тот стоял на своем. К тому же и родственники требовали непременно сохранить жизнь продолжателя их рода. Обратились к гаданию. Ответ был все тот же. Вскоре в их края нагрянули разбойники. Ученый скрылся. Жен­щина осталась с ребенком одна. Как и все окрестные женщины, она не избежала надругательства. Однажды разбойник ворвался в дом и уже занес меч, но женщина предложила ему свою жизнь в обмен на жизнь сына. Тот не стал никого убивать, а забрал мать с ребенком с собой. С той поры они повсюду за ним следовали. Наконец воцарился мир. Ученый продал дом и всю утварь, отпра­вился выкупать из плена жену с сыном. Только отыскать их нигде не мог. К тому же по дороге на него напали грабители, и он лишился всех денег. Пришлось попрошайничать. Раз ему швырнули кусок мяса, он впился в него зубами, но ощутил необычный вкус. Оказа­лось — это говядина, которую в их роду никогда не ели. Потому что был то своеобразный обет, который позволял в каждом поколении иметь хотя бы одного наследника, и Шу решил лучше умереть, чем нарушить древний запрет. Он уже почти принял смерть, когда внезапно явились духи и, по­раженные его стойкостью, вернули ученого к жизни. Они объяснили Шу, что тот соблюдает «половинный пост», запрет на употребление говядины и собачины, а значит, способен любую беду обратить себе во благо. Прошло еще несколько месяцев. Бедняга исходил тысячи дорог, претерпел немало мытарств. Как-то солдаты заставили его тащить судно по реке. Днем за бурлаками строго следила стража, на ночь их запирали в каком-нибудь храме. Ночами Шу не смыкал глаз, лил слезы и жаловался на судьбу. Как-то его стенания услыхала знатная госпожа, плывшая навстречу мужу. Приказала привести его к себе. Расспросила. А потом велела заковать его в железо, чтобы не мешал ей спать. Сказала, что его судьбу отдает в руки своего мужа, воена­чальника, который должен вот-вот появиться. [341] Прибыл военачальник. Несчастный предстал перед ним. Ясно было, что никакого злого умысла у него не было. Он объяснил, поче­му так горько плакал по ночам, назвал имя жены и сына Тут-то и выяснилось, что жена военачальника и есть бывшая жена ученого. Шу взмолился, чтобы ему вернули ребенка, продолжателя рода. Вое­начальник не возражал. Жена отказалась вернуться — она-то честь потеряла. Военачальник дал Шу денег на дорогу и лодку. Вскоре душу учено­го начали грызть сомнения, ему захотелось и жену вернуть. Тут и по­казался всадник, который привез приказ от военачальника не­медленно возвращаться. Ученый терялся в мрачных догадках. Оказа­лось, что после отъезда мужа и сына несчастная женщина решила принять смерть. Ее нашли висящей под перекладиной каюты. Воена­чальник приказал влить ей в рот целебный настой и вложить пилю­лю, продлевающую жизнь. Женщина ожила. Теперь она исполнила клятву — попыталась умереть. Можно было вернуться к мужу. Военачальник велел Шу говорить всем, что жена его умерла и он женился вторично. Оделил их деньгами, одеждой, ут­варью. С древнейших времен такие благородные деяния — большая редкость! БАШНЯ ОБРЕТЕННОЙ ЖИЗНИ В последние годы правления династии Сун жил в области Юньян богач по имени Инь. Он отличался великой бережливостью, жена ему в том помогала. Ничем не кичились, жили тихо. Жилище свое не ук­рашали. Правда, Инь решил подле святилища предков соорудить не­большую башню, дабы силы Ян были к нему благосклонны. В этой башне супруги устроили спальню. Вскорости жена Иня понесла, а в положенный срок родила маль­чика, которого нарекли Лоушэном, Родившимся в башне. Всем был ребенок хорош, правда, было у него только одно яичко. Родители души в нем не чаяли. Как-то пошел он гулять с ребятишками и исчез. Решили, что его тигр унес. Супруги были в отчаянии. Сколько с той поры ни пыта­лись еще ребенка родить, преследовали их одни неудачи. Но Инь твердо отказывался взять наложницу. К пятидесяти годам они реши­ли взять приемного сына. Только боялись, что могут польститься на их богатство, могут обобрать стариков. Потому решил Инь отпра­виться в дальние края. Там никто не знал, что он богат, и приемного [342] сына легче было выбрать. Жена одобрила намерение мужа и собрала его в дорогу. Инь надел платье простолюдина и отправился в путь. Чтобы по­быстрее достичь своей цели, он даже специальную бумагу написал: «Я стар и бездетен, хочу пойти в приемные отцы. Прошу всего десять лянов. Желающие могут совершить сделку немедленно и не раскают­ся». Но все только смеялись над стариком. Иной раз пинали, давали затрещины по голове. Однажды сквозь толпу протиснулся юноша приятной наружности и с почтительным поклоном подошел к Иню. Над ним все смеялись, но тот любезно пригласил старика в питейное заведение, угостил. Так они познакомились поближе. Выяснилось, что юноша еще в детстве лишился родителей, до сих пор не женат, занимается торговлей и даже кое-что сумел прикопить. Давно мечтал пойти в приемные сы­новья, но боялся, что все решат, будто он на чужое богатство зарится. Теперь приемные отец и сын зажили душа в душу. В это время прошел слух, что приближаются вражеские войска, а на дорогах бесчинствуют разбойники. Старый Инь посоветовал сыну раздать товар торговцам, а самим отправиться налегке домой. Сын согласился, но обеспокоился, не придется ли старику голодать в доро­ге. Тут-то Инь и объявил, что он богат. По дороге Инь узнал, что юноша влюблен в дочь своего бывшего хозяина и хотел бы ее навестить. Договорились, что старик поедет вперед, а юноша останется ее проведать. Когда лодка со стариком уже отплыла, тот понял, что не сказал приемному сыну своего имени, и решил на каждой пристани оставлять объявление. Тем временем юноша выяснил, что селение, где жил его хозяин, разграбили разбойники и всех женщин увели в плен. В страшном горе поплыл Яо дальше и наткнулся на базар, где торговали пленни­цами. Только разбойники не позволяли разглядывать женщин. Купил Яо наудачу одну — оказалась старуха. Но почтительный юноша не изругал ее, а предложил быть ему матерью. Женщина в благодарность сообщила ему, что назавтра разбойники собираются торговать молодыми и красивыми, и объяснила, как по примете найти лучшую из девушек. Яо сделал, как она велела, купил не торгуясь женщину, снял с нее покрывала — оказалась его возлюб­ленная Цао. Приметой же служил яшмовый аршин, который он сам ей когда-то подарил. Надо ли говорить, как счастливы были молодые, как благодарили старуху. Двинулись дальше. Подплыли к какому-то селению. С берега их окликнули. Сын признал приемного отца, но и старуха — своего [343] мужа. Когда тот покинул родные места, ее схватили разбойники. В плену она и встретилась с девицей Цао. Обрадованные Инь с женой привели молодых в башню, дабы со­вершить церемонию. Но юноша, оглядевшись, вдруг сказал, что узна­ет постель, игрушки, утварь. Порасспросили, оказалось — перед ними сын, похищенный в детстве. Тут отец вспомнил о примете своего ребенка, отвел юношу в сторонку, глянул и уж наверное при­знал в нем собственного сына. Чудесная история сразу стала известна всей округе. У молодых ро­дилось много детей, и род Инь еще долго процветал. БАШНЯ, ГДЕ ВНЕМЛЮТ СОВЕТАМ Во времена правления династии Мин жил один почтенный чело­век, и звался он Инь. Занимал пост толкователя текстов при особе государя, и все звали его историографом Инь. Был у него двоюрод­ный братец по прозванию Дайсоу, Старец Тугодум, — человек весьма скромный, похожий на отшельника. Когда Дайсоу исполнилось тридцать лет, в бороде у него появи­лись седые волосы. Он сжег все свои стихи и сочинения, уничтожил кисти, роздал знакомым принадлежности для рисования. Себе оста­вил лишь несколько книг по земледелию. Интересующимся он объяс­нил, что невозможно жить отшельником в горах и заниматься каллиграфией. Историограф Инь ценил Тугодума: тот не льстил, всегда говорил правду. Так что чиновник не ленился его навещать, хотя Дайсоу жил далеко. Но Тугодума тщета не занимала. Он мечтал только о чистоте бытия, об отрешенности от мирской суеты. Мечтал покинуть город и поселиться в уединении. Купил несколько му чахлой земли и постро­ил хижину, чтобы прожить здесь до старости. Простился с друзьями и через несколько дней вместе с семьей отправился в горы. Тогда-то Инь решил назвать башню, в которой они некогда вели беседы, «Башней, где внемлют советам». Гу Тугодум наслаждался жизнью отшельника. Инь прислал ему письмо, умоляя вернуться, но тот ответил отказом. Однажды из уезд­ной управы явился посыльный с требованием ехать в город, ибо за Гу обнаружилась недоимка. Тот страшно огорчился. Потом решил умас­лить посыльного. Ловкач взял сотню монет. А тут еще и разбойники в округе появились. Раз пришли к Гу и ограбили его до нитки, да еще оставили какие-то вещи, взятые у дру- [344] гих несчастных. Жизнь день ото дня становилась все хуже. Друзья присылали ему письма с сочувственными словами, но никто не помог деньгами. Прошло еще полгода. Гу привык к бедности. Но судьба его не щадила. Явились стражники с приказом об аресте. Разбойников арестова­ли, и они признались, что оставили часть добычи в доме некоего Гу. Понял Гу, что за какие-то прегрешения небеса не позволяют ему жить отшельником. Кликнул жену, велел собирать вещи и двинулся в город. У городских ворот его встретили друзья. Они уговорили его не беседовать с начальником, мол, он все испортит, а брали переговоры на себя. Выдвинули одно условие: с этого дня Гу остается жить в предместье. Даже дом для него подыскали. Когда друзья разошлись, остался один историограф Инь, который поведал, как ему не хватало советов друга. Они проговорили всю ночь, а утром Гу, осмотревшись, никак не мог взять в толк, почему хозяин покинул такой прекрасный дом. Тут пожаловал посыльный из управы. Сначала Гу встревожился, но тот, оказывается, явился, чтобы возвратить деньги, которые Гу дал ему для умасливания чиновников. Потом появились грабители и с из­винениями вернули Гу награбленные у него веши. Потом прибыл на­чальник уезда собственной персоной. Он выразил радость по поводу решения Гу поселиться вблизи города. Вечером явились гости с вином и яствами. Гу рассказал им о чест­ном чиновнике, благородных грабителях и почтительном начальнике уезда. Гости переглядывались и смеялись. Потом историограф Инь выложил все начистоту. Оказалось, все беды Гу были подстроены его друзьями, чтобы принудить его отказаться от жизни отшельника. До рассвета длилось веселье, лилось вино. Гу поселился на новом месте, и к нему все приходили за советом. А историограф Инь попросту посе­лился рядом в крестьянском домике, названном «Башней, где внем­лют советам». Внимательный читатель уже понял, что это история скорее про Иня, чем про Гу Тугодума. В мире мало таких, кто способен отри­нуть суету и жить отшельником, но еще меньше — особенно среди знати — сознающих собственные несовершенства и готовых слушать чужое мнение
13Кристоф Мартин Виланд (Christoph Martin Wieland) 1733-1813История абдеритов (Die AMeriten) - Роман (1774)Действие происходит в древнегреческом городе Абдера. Этот город, расположенный во Фракии, прославился в истории человечества глу­постью своих жителей, так же как немецкий город Шильда или швейцарский город Лаленбург. Единственным здравомыслящим человеком в Абдере является фи­лософ Демокрит. Он родом из этого города. Отец его умер, когда Де­мокриту было двадцать лет. Он оставил ему приличное наследство, которое сын употребил на путешествия по всему свету. Возвратив­шись в родной город после двадцатилетнего отсутствия, Демокрит, к великому сожалению жителей Абдеры, уединяется, вместо того чтобы [395] поведать им о своих странствиях. Ему чужды замысловатые рассужде­ния о происхождении мира, философ пытается сначала узнать причи­ну и строение простых вещей, которые окружают человека в повседневной жизни. Демокрит в своем уединенном жилище занимается естественно­научными опытами, которые жителями Абдеры воспринимаются как колдовство. Желая посмеяться над соотечественниками, Демокрит «признается», что может испытать верность жены мужу. Для этого нужно положить женщине на левую грудь во время сна язык живой лягушки, тогда она расскажет о своих прелюбодеяниях. Все абдеритские мужья принимаются ловить земноводных, чтобы проверить честность своих жен. И даже когда оказывается, что все без исключе­ния абдеритские жены верны своим мужьям, никому не приходит в голову, как ловко сыграл на их наивности Демокрит. Воспользовавшись тем, что взгляды философа не находят понима­ния у окружающих, один из его родственников хочет доказать, что Демокрит безумен. Это даст ему право взять над больным человеком опеку и завладеть его наследством. Сначала обвинение родственника строится на том, что в городе, где лягушки пользуются особым почи­танием, философ ловит их и проводит над ними свои опыты. Глав­ным обвинителем против Демокрита выступает архижрец богини Латоны. Узнав об этом, ответчик посылает верховному жрецу к ужину в подарок павлина, начиненного золотыми монетами. Жадный служитель культа снимает подозрение с Демокрита, но родственник не успокаивается. Наконец дело доходит до того, что суд вызывает для медицинской экспертизы в Абдеру Гиппократа, Великий врач прибывает в город, он встречается с Демокритом и объявляет, что тот — единственный человек в Абдере, которого можно считать вполне здоровым. Одно из основных увлечений абдеритов — это театр. Однако пьесы, которые ставятся на сцене театра, музыкальное сопровожде­ние и игра актеров доказывают абсолютное отсутствие вкуса у абде­ритов. Для них все пьесы хороши, а игра актеров тем искуснее, чем она менее естественна. Однажды в театре Абдеры давали «Андромеду" Еврипида под му­зыкальное сопровождение композитора Грилла. На представлении среди зрителей случайно оказался Еврипид, который по пути в столи­цу Македонии Пеллу решил посетить республику, «столь известную остроумием своих граждан». Все были крайне удивлены, когда ино­странцу не понравилась пьеса, а в особенности музыка, которая, по его мнению, абсолютно не соответствует замыслу поэта. Еврипида об- [396] влияют, что он на себя много берет, тогда ему приходится сознаться, что он и есть автор трагедии. Ему не верят и даже сравнивают с бюс­том поэта, который установлен над входом в абдеритский националь­ный театр, но в конце концов принимают как дорогого гостя, показывают город и уговаривают дать представление на сцене их те­атра. Еврипид ставит вместе со своей труппой «Андромеду», музыку к которой он тоже сочинил сам. Сначала абдериты были разочарова­ны: вместо привычных искусственных страданий героев и громких воплей на сцене все происходило, как в обычной жизни, музыка была спокойной и гармонировала с текстом. Представление настолько сильно подействовало на воображение зрителей, что на следующий день вся Абдера заговорила ямбами из трагедии. В четвертой книге «Истории.."описывается судебный процесс о тени осла. Зубодер по имени Струтион, у которого ожеребилась ос­лица, нанимает осла, чтобы поехать в другой город. Погонщик осла со­провождает его в дороге. По дороге зубодеру становится жарко, а так как крутом не было ни деревца, он слезает с осла и садится в его тень. Хозяин осла требует с Струтиона дополнительную плату за тень животного, тот же считает, что «он будет трижды ослом, если это сделает». Погонщик возвращается в Абдеру и подает на зубодера в суд. Начинается длительная тяжба. Постепенно весь город втягивает­ся в судебное разбирательство и разделяется на две партии: партию «теней», поддерживающих зубодера, и партию «ослов», поддержива­ющих погонщика. На заседании Большого совета, в который входит четыреста чело­век, присутствуют почти все жители Абдеры. Выступают представите­ли обеих сторон. Наконец, когда страсти достигают предела и уже никто не понимает, почему столь простое дело стало неразрешимым, на улице города появляется осел. До этого он все время стоял в го­родской конюшне. Народ, увидя причину ставшего всеобщим несчас­тья, бросается на бедное животное и разрывает его на тысячу кусков. Обе стороны соглашаются с тем, что дело исчерпано. Ослу же реше­но поставить памятник, который должен служить напоминанием всем, «как легко может погибнуть цветущая республика из-за тени осла». После знаменитого судебного процесса в жизни Абдеры сначала архижрец Ясона Агатирс, а за ним и все граждане республики начи­нают усиленно разводить лягушек, которые считаются в городе свя­щенными животными. Вскоре Абдера вместе с прилегающими к ней областями превращается в сплошной лягушачий пруд. Когда это чрез­мерное количество лягушек было наконец замечено, то сенат города [397] принимает решение уменьшить их число. Однако никто не знает, как это сделать, способ же, предложенный Академией Абдеры — упот­реблять лягушек в пишу, — у многих вызывает возражения. Пока дело находилось в обсуждении, город наводнили огромные полчища крыс и мышей. Жители покидают родные места, унося с собой свя­щенное золотое руно из храма Ясона. На этом заканчивается история знаменитой республики. Жители ее переселились в соседнюю Маке­донию и там ассимилировались с местным населением. В заключительной главе книги, которая носит название «Ключ к истории абдеритов», автор еще раз подчеркивает сатирико-дидактический характер своего произведения: «Все человеческие расы изме­няются от переселения, и две различные расы, смешиваясь, создают третью. Но в абдеритах, куда бы их ни переселяли и как бы они ни смешивались с другими народами, не заметно было ни малейшей су­щественной перемены. Они повсюду все те же самые дураки, какими были и две тысячи лет тому назад в Абдере».
стр. 1 из 1
 1  
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й    К    Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  



Доска объявлений
Добавить объявление
Все объявления
Агрокарта Французская косметика Купить билет в дельфинарий Утеплення

voc.metromir.com © 2004-2006
metromir:  metromir.ru  атлас мира  библиотека  игры  мобильный  недвижимость  новости  объявления  программы  рефераты  словари  справочники  ТВ-программа  ТЕКСТЫ ПЕСЕН  Флеш игры  Флеш карты метро мира