Словари :: Хрестоматия русской литературы 20 век

#АвторПроизведениеОписание
1И. Грекова р. 1907Дамский мастер Повесть (1964)Директор Института информационных машин профессор Марья Вла­димировна Ковалева, живущая с двумя взрослыми сыновьями-оболту­сами, чувствует, что устала от каждодневности, и решает как-то разнообразить свое существование, например остричься — сменить прическу. Ожидая очереди в парикмахерской, Марья Владимировна размышляет о том, как начнет новую жизнь (ее папа до самой смер­ти любил повторять: «Остригусь и начну»), — можно уехать в Ново­сибирск и получить там однокомнатную квартиру, а можно выйти замуж за друга молодости, влюбленного в нее, и уехать к нему в Ев­паторию... Вдруг она слышит «резкий мальчишеский голос», предла­гающий дамам из очереди «обслуживаться». Оказывается, это еще не мастер, а стажер, паренек лет восемнадцати «с хохолком на макуш­ке». На очередь он поглядывает презрительно, а сам «весь какой-то не то чтобы просто тощий, а узкий: узкое бледное лицо, тонкие, до острых локтей голые руки, и на бледном диковатом лице — горящие темные глаза. Не то олененок, не то волчонок». Никто из женщин не хочет к нему идти, но Марья Владимировна решается: «Давайте уро­дуйте». Паренек в ответ смеется, и она с удивлением обнаруживает, что есть «что-то диковатое не только в глазах его, но и в улыбке. Зубы острые, ярко-белые». Однако Виталий (так его зовут) оказывается первоклассным парикмахером, прямо-таки художником. Он делает Марье Владимировне потрясающую прическу, однако ее надо регу­лярно поддерживать в форме, вот почему Марья Владимировна начи­нает ходить к Виталию каждую неделю, и постепенно они становятся друзьями. Марья Владимировна узнает, что Виталий, чтобы не сидеть на шее у мачехи и пьющего отца, смог окончить лишь неполные семь классов, но испытывает тягу к образованию и «над своим общим раз­витием» работает по плану: читает, к примеру, Полное собрание со­чинений Белинского и мечтает поступить в институт. Виталию, как ни странно, интересен диалектический материализм, он увлекается политикой и чувствует, что принес бы пользу в этой области («Любо­пытный парень!» — думает Марья Владимировна). У него своеобраз­ный, довольно официальный стиль речи и при этом — необы­кновенная серьезность, любовь к работе и знаниям. Однажды Вита­лий рассказывает Марье Владимировне, что детство провел в детдоме, откуда его хотела забрать одна славная женщина, Анна Григорьевна, но потом нашлись его отец, сестра и мачеха (его мать, «по слухам», умная женщина, умерла, когда он был совсем маленьким) и забрали его, а он долго тосковал по Анне Григорьевне, которая теперь даже не хочет его видеть. Еще Марья Владимировна неожиданно обнару­живает, что у Виталия поразительные музыкальные способности, но сам Виталий, зная это, отмечает: «...для того чтобы приобрести пиа­нино, нужно прежде всего быть обеспеченным площадью». На работе Марья Владимировна довольно строгая и резкая началь­ница, заместитель которой, Лебедев, — «вздорный, болтливый ста­рик», а секретарша — красивая, но бестолковая девушка Галя («не секретарша, а горе... обуза»); Марья Владимировна не находит обще­го языка с Галей, увлеченной не столько работой, сколько молодыми людьми, кино, тряпками и танцами, однако начальница и секретарша все равно привязаны друг к другу. В день, когда Марья Владимировна, к изумлению сослуживцев, приходит с новой стрижкой, Галя в кото­рый раз отпрашивается в магазин за дефицитным товаром, с Лебеде­вым возникает конфликт, и директор остается на рабочем месте одна, но, несмотря на это, впервые за долгое время (видимо, под влиянием стрижки) успевает решить сложную научную задачу. Через некоторое время Галя, смущаясь, спрашивает Марью Влади­мировну, кто это ее так великолепно стрижет, и та направляет ее к Виталию, который к этому времени сдал экзамен на мастера и стал очень популярным парикмахером с «солидной» клиентурой. На моло­дежный вечер в клуб Галя с Виталием приходят вместе, причем у Гали прекрасная прическа, превращающая ее из хорошенькой девуш­ки в красавицу. После этого вечера Галя и Виталий начинают встре­чаться. Каждые три-четыре дня Галя приходит на работу с новой прической и с счастливым лицом, но только длится это недолго, и од­нажды Марья Владимировна застает ее в слезах. Оказывается, Галя полюбила Виталия серьезно, а он к ней равнодушен. Марья Владими­ровна предлагает Гале поговорить с Виталием, и та радостно соглаша­ется. Виталий же объясняет Марье Владимировне, что «интересовался Галей как подходящим материалом для прически», а теперь он «ее голову исчерпал». Кроме того, Виталий говорит об отсутствии у него и у Гали жилплощади, о том, что не готов к браку «ни по возрасту, ни экономически». Марья Владимировна находит такой подход ци­ничным. По ее мнению, самое главное, любит ли Виталий Галю. Этот вопрос ставит Виталия в тупик, поскольку он еще молод и сам не по­нимает, что значит любить. Марья Владимировна полагает, что лю­бовь — это постоянное ощущение присутствия человека. Виталий «вполне уясняет» такое толкование и приходит к выводу, что «в таком понимании» он Галю не любит. А на работе у Виталия неприятности: умирает его сотрудник, ста­рейший парикмахер Моисей Борисович, и на его место приходит вульгарная крашеная блондинка Люба, «крупная, тяжелая, как би­тюг». Она сразу невзлюбила Виталия, отбивающего у нее всю клиен­туру. Находятся у профессионального дамского мастера и другие завистники, и как-то раз Марья Владимировна застает в слезах уже его, а не Галю. Оказывается, многим не нравится, что у Виталия обра­зовалась своя клиентура и что он обслуживает не всех подряд, а лишь тех, у кого он может «почерпнуть для своего развития»; в результате у Виталия выкрадывают записную книжку, где записаны адреса и те­лефоны клиенток, и передают ее «в профсоюзную организацию для разбора дела». Марья Владимировна хочет помочь и звонит заведую­щему сектором местных парикмахерских Матюнину, но тщетно (позже выясняется, что Матюнин ждет от всех работников, в том числе и от Виталия, ежемесячной взятки). Виталий решает уйти из парикмахеров — помимо всего прочего, надоело «зависеть от доброго желания клиентов, которых я даже не всегда уважаю». Марья Влади­мировна советует ему не торопиться, однако уже вскоре он устраива­ется на завод учеником слесаря, решая сдать «за десятилетку, потом за институт», но Марью Владимировну обещает обслуживать всегда. Марья Владимировна же сама не знает, радоваться ей или огор­чаться этой новости. Есть смутное ощущение, что чего-то она «тут не­досмотрела», хотя в целом она надеется, что произошло нечто хорошее, и мысленно желает своему доброму другу Виталию счастли­вого пути...
2И. Грекова р. 1907На испытаниях Повесть (1967)Однажды летом 1952 г. экипаж из восьми человек отправляется в не­большой райцентр Лихаревку на военные испытания. Среди них — генерал-майор Сивере, умница и эрудит; майор Скворцов, офицер, назначенный ответственным за полет, щеголь, весельчак и любимец женщин; конструктор Ромнич, единственная женщина, миниатюр­ная, серьезная и умная (проницательный генерал Сивере первым за­метил, «какие у нее большие серые, какие печальные глаза»); а также старший научный сотрудник Теткин, дружелюбный и бесшабашный. Конструктора Лиду Ромнич, в отличие от офицеров и генералов, селят в недорогой гостинице барачного типа вместе с двумя женщина­ми; одна из них, жизнелюбивая Лора Сундукова, неравнодушна к Тет­кину. Скворцову же очень симпатична Лида, она кажется ему «самодовлеющей женщиной», и он начинает за ней ухаживать. Хотя и у Лиды муж и сын, и у Скворцова жена и сын, они испытывают взаим­ную симпатию. Лида же стремится «поженить» Лору и Теткина. Мест­ный художник, майор Тысячный, приглашает всех на свои именины. Скворцов ухаживет за Лидой Ромнич, тщательно обдумывая каждое слово и глядя на ее улыбку и глаза, «грустные, как у тушканчика»; силь­но выпивший Теткин под давлением Лиды делает предложение Лоре и обещает усыновить двух ее детей, а генерал Сивере ведет себя неосто­рожно: свободно говорит о тюрьме, о том, что одного профессора поса­дили. Потом и у Лиды, и у Скворцова появится странное ощущение, что за этой ернической манерой Сиверс скрывает глубокую тревогу и неуверенность в себе, что с ним творится что-то неладное, но так и не найдется у них времени и слов поговорить с ним, задать «простой чело­веческий вопрос «Что с вами?» Позже выясняется, что майор Тысячный — доносчик: разыграв перед гостями пьяного, после их ухода он моментально трезвеет, вы­нимает из письменного стола папку и записывает: «За сегодняшний вечер генерал С. четыре раза проявлял объективизм...» Лида Ромнич поражает окружающих своей серьезностью, умом (именно она сконструировала стальной цилиндр — мишень для под­рывных испытаний) и обостренным чувством справедливости. На­пример, ее возмущает такой случай: посреди площади вот уже несколько дней лежит и источает дурной запах дохлая собака. Лида идет жаловаться к генералу Гиндину, старому, одинокому, больному человеку. Он безумно рад ее приходу, тут же выполняет ее просьбу, долго разговаривает с ней. Лида чувствует, что генерал нездоров, и действительно он вскоре попадает в больницу с третьим инфарктом, где и умрет, уйдя из жизни раньше своего отца... А между тем жизнь идет своим чередом, и наступает время испы­таний. Стрельба идет по фюзеляжу самолета, однако из-за сильного ветра, характерного для этих мест, никак не удается попасть в цель. Наконец Скворцов попадает в баки, но взрыватель не срабатывает. Чтобы «сохранить ценную мишень», Скворцов решает извлечь и обез­вредить снаряд. С ним идет и легкомысленный Теткин. Но их попыт­ка не удается: происходит взрыв, и в результате Теткин получает ранение. Лора и Лида ухаживают за ним. Ранение Теткина еще боль­ше сближает его с Лорой, и они окончательно решают пожениться. Наступает первое августа — последний день командировки. Майор Скворцов упаковывает вещи и собирается побриться. В этот момент к нему вдруг заходит Лида Ромнич — попрощаться. От не­ожиданности Скворцов режет щеку бритвой. Оказывается, Лида не едет, а остается подольше. Расстаются они грустно и быстро. Сквор­цов летит домой и все думает, думает — больше всего, конечно, о Лиде Ромнич, а также о странном генерале Сиверсе и еще о том, что если бы Теткин в ходе испытаний погиб, то это была бы «вина — ух, какая вина!». Вообще Скворцов внезапно начинает сожалеть о чем-то, что не удалось сказать или сделать. Раньше он «как-то убежден был, что жизнь бесконечна и каждая ошибка исправима. А сегодня понял, и даже не понял, а кожей почувствовал, что жизнь конечна, очень даже конечна, и в ней всякое лыко в строку. Вскоре вернется офицер Скворцов домой, где ждет его добрая, вечно любящая и вечно ждущая жена. Вот уже и родная квартира... В прихожую вышла жена — «маленькая, пухлая, с гладко зачесанными назад волосами. Выпуклые глаза сияли ребячьей радостью. Изумленно глядя ему в щеку, она вытерла руки фартуком и сказала тонко, на одном дыхании: «Побрился, поторопился, порезался».
3Иван Алексеевич Бунин 1870—1953Жизнь АрсеньеваЮНОСТЬ - Роман (1927—1933, опубл. поля. 1952) Алексей Арсеньев родился в 70-х гг. XIX в. в средней полосе России, в отцовской усадьбе, на хуторе Каменка. Детские годы его прошли в тишине неброской русской природы. Бескрайние поля с ароматами трав и цветов летом, необозримые снежные просторы зимой рождали обостренное чувство красоты, формировавшее его внутренний мир и сохранившееся на всю жизнь. Часами он мог наблюдать за движени­ем облаков в высоком небе, за работой жука, запутавшегося в хлеб­ных колосьях, за игрой солнечных лучей на паркете гостиной. Аюди вошли в круг его внимания постепенно. Особое место среди них за­нимала мать: он чувствовал свою «нераздельность» с нею. Отец при­влекал жизнелюбием, веселым нравом, широтой натуры и еще своим славным прошлым (он участвовал в Крымской войне). Братья были старше, и в детских забавах подругой мальчика стала младшая сестра Оля. Вместе они обследовали тайные уголки сада, огород, усадебные постройки — всюду была своя прелесть. Потом в доме появился человек по фамилии Баскаков, ставший пер­вым учителем Алеши. Никакого педагогического опыта у него не было, и, быстро выучив мальчика писать, читать и даже французскому языку, к наукам по-настоящему он ученика не приобщил. Его воздействие было в другом — в романтическом отношении к истории и литературе, в поклонении Пушкину и Лермонтову, завладевшим на- всегда душой Алеши. Все приобретенное в общении с Баскаковым дало толчок вооб­ражению и поэтическому восприятию жизни. Эти беспечные дни кон­чились, когда настало время поступать в гимназию. Родители отвезли сына в город и поселили у мещанина Ростовцева. Обстановка была убо­гой, среда совершенно чужой. Уроки в гимназии велись казенно, среди преподавателей не нашлось людей сколько-нибудь интересных. Все гим­назические годы Алеша жил только мечтой о каникулах, о поездке к родным — теперь уже в Батурино, имение умершей бабушки, посколь­ку Каменку отец, стесненный в средствах, продал. Когда Алеша перешел в 4-й класс, случилось несчастье: был аресто­ван за причастность к «социалистам» брат Георгий. Он долго жил под чужим именем, скрывался, а потом приехал в Батурине, где его по доносу приказчика одного из соседей и взяли жандармы. Это событие стало большим потрясением для Алеши. Через год он бросил гимна­зию и возвратился под родительский кров. Отец сначала бранился, но потом решил, что призвание сына не служба и не хозяйство (тем более что хозяйство приходило в полный упадок), а «поэзия души и жизни» и что, может быть, из него выйдет новый Пушкин или Лер­монтов. Сам Алеша мечтал посвятить себя «словесному творчеству». Развитию его очень способствовали долгие разговоры с Георгием, ко­торого освободили из тюрьмы и выслали в Батурине под надзор поли­ции. Из подростка Алексей превращался в юношу, он возмужал телесно и духовно, ощущал в себе крепнущие силы и радость бытия, много читал, размышлял о жизни и смерти, бродил по окрестностям, бывал в соседних усадьбах. Вскоре он пережил первую влюбленность, встретив в доме одного из родственников гостившую там молоденькую девушку Анхен, разлу­ку с которой пережил как истинное горе, из-за чего даже полученный в день ее отъезда петербургский журнал с публикацией его стихов не принес настоящей радости. Но потом последовали легкие увлечения барышнями, приезжавшими в соседние имения, а затем и связь с за­мужней женщиной, которая служила горничной в усадьбе брата Ни­колая. Это «помешательство», как называл свою страсть Алексей, кончилось благодаря тому, что Николай в конце концов рассчитал ви­новницу неблаговидной истории. В Алексее все более ощутимо созревало желание покинуть почти разоренное родное гнездо и начать самостоятельную жизнь. Георгий к этому времени перебрался в ларьков, и младший брат решил по­ехать туда же. С первого дня на него обрушилось множество новых знакомств и впечатлений. Окружение Георгия резко отличалось от де­ревенского. Многие из входивших в него людей прошли через студен­ческие кружки и движения, побывали в тюрьмах и ссылках. При встречах кипели разговоры о насущных вопросах русской жизни, по­рицался образ правления и сами правители, провозглашалась необхо­димость борьбы за конституцию и республику, обсуждались полити­ческие позиции литературных кумиров — Короленко, Чехова, Толсто­го. Эти застольные беседы и споры подогревали в Алексее желание писать, но вместе с тем мучила неспособность к его практическому воплощению. Смутное душевное неустройство побуждало к каким-нибудь пере­менам. Он решил повидать новые места, отправился в Крым, был в Севастополе, на берегах Донца и, решив уже вернуться в Батурино, по пути заехал в Орел, чтобы взглянуть на «город Лескова и Тургене­ва». Там он разыскал редакцию «Голоса», где еще раньше задумывал найти работу, познакомился с редактором Надеждой Авиловой и по­лучил предложение сотрудничать в издании. Поговорив о делах, Ави­лова пригласила его в столовую, принимала по-домашнему и представила гостю свою кузину Лику. Все было неожиданно и приятно, однако он даже предположить не мог, какую важную роль пред­назначила судьба этому случайному знакомству. Сначала были просто веселые разговоры и прогулки, доставлявшие удовольствие, но постепенно симпатия к Лике превращалась в более сильное чувство. Захваченный им, Алексей постоянно метался между Батурином и Орлом, забросил занятия и жил только встречами с де­вушкой, она то приближала его к себе, то отталкивала, то снова вы­зывала на свидание. Отношения их не могли остаться незаме­ченными. В один прекрасный день отец Лики пригласил Алексея к себе и довольно дружелюбную беседу завершил решительным несо­гласием на брак с дочерью, объяснив, что не желает видеть их обоих прозябающими в нужде, ибо понял, сколь неопределенно положение молодого человека. Узнав об этом, Лика сказала, что никогда не пойдет против отцов­ской воли. Тем не менее ничего не изменилось. Напротив, произошло окончательное сближение. Алексей переехал в Орел под предлогом работы в «Голосе» и жил в гостинице, Лика поселилась у Авиловой под предлогом занятий музыкой. Но понемногу начало сказываться различие натур: ему хотелось делиться своими воспоминаниями о поэтическом детстве, наблюдениями над жизнью, литературными пристрастиями, а ей все это было чуждо. Он ревновал ее к кавалерам на городских балах, к партнерам в любительских спектаклях. Возни­кало непонимание друг друга. Однажды отец Лики приехал в Орел в сопровождении богатого молодого кожевника Богомолова, которого представил как претенден­та на руку и сердце дочери. Лика проводила все время с ними. Алек­сей перестал с ней разговаривать. Кончилось тем, что она отказала Богомолову, но все-таки покинула Орел вместе с отцом. Алексей тер­зался разлукой, не зная, как и зачем теперь жить. Он продолжал ра­ботать в «Голосе», опять стал писать и печатать написанное, но томился убожеством орловской жизни и вновь решил пуститься в странствия. Сменив несколько городов, нигде не оставаясь надолго, он наконец не выдержал и послал Лике телеграмму: «Буду послеза­втра». Они снова встретились. Существование порознь для обоих ока­залось невыносимым. Началась совместная жизнь в небольшом городке, куда переселил­ся Георгий. Оба работали в управе по земской статистике, постоянно были вместе, посетили Батурине. Родные отнеслись к Лике с сердеч­ной теплотой. Все как будто наладилось. Но постепенно сменились роли: теперь Лика жила только своим чувством к Алексею, а он уже не мог жить только ею. Он уезжал в командировки, встречался с разными людьми, упивался ощущением свободы, вступал даже в случай­ные связи с женщинами, хотя все так же не мыслил себя без Лики. Она видела перемены, изнывала в одиночестве, ревновала, была ос­корблена его равнодушием к ее мечте о венчании и нормальной семье, а в ответ на уверения Алексея в неизменности его чувств как-то сказала, что, по-видимому, она для него нечто вроде воздуха, без которого жизни нет, но которого не замечаешь. Совсем отрешиться от себя и жить лишь тем, чем живет он, Лика не смогла и, в отчая­нии написав прощальную записку, уехала из Орла. Письма и телеграммы Алексея оставались без ответа, пока отец Лики не сообщил, что она запретила открывать кому-либо свое убе­жище. Алексей едва не застрелился, бросил службу, нигде не показы­вался. Попытка увидеться с ее отцом успеха не имела: его просто не приняли. Он вернулся в Батурине, а через несколько месяцев узнал, что Аика приехала домой с воспалением легких и очень скоро умерла. Это по ее желанию Алексею не сообщали о ее смерти. Ему было всего двадцать лет. Еще многое предстояло пережить, но время не стерло из памяти эту любовь — она так и осталась для него самым значительным событием жизни.
4Иван Алексеевич Бунин 1870—1953Антоновские яблоки - Рассказ (1900)Автор-рассказчик вспоминает недавнее прошлое. Ему вспоминается ранняя погожая осень, весь золотой подсохший и поредевший сад, тонкий аромат опавшей листвы и запах антоновских яблок: садовни­ки насыпают яблоки на телеги, чтобы отправить их в город. Поздно ночью, выбежав в сад и поговорив с охраняющими сад сторожами, он глядит в темно-синюю глубину неба, переполненного созвездиями, глядит долго-долго, пока земля не поплывет под ногами, ощущая, как хорошо жить на свете! Рассказчик вспоминает свои Выселки, которые еще со времени его дедушки были известны в округе как богатая деревня. Старики и ста­рухи жили там подолгу — первый признак благополучия. Дома в Вы­селках были кирпичные, крепкие. Средняя дворянская жизнь имела много общего с богатой мужицкой. Вспоминается ему тетка его Анна Герасимовна, ее усадьба — небольшая, но прочная, старая, окружен­ная столетними деревьями. Сад у тетки славился своими яблонями, соловьями и горлинками, а дом — крышей: соломенная крыша его была необыкновенно толстой и высокой, почерневшей и затвердев­шей от времени. В доме прежде всего чувствовался запах яблок, а потом уже другие запахи: старой мебели красного дерева, сушеного липового цвета.Вспоминается рассказчику его покойный шурин Арсений Семеныч, помещик-охотник, в большом доме которого собиралось множе­ство народу, все сытно обедали, а затем отправлялись на охоту. На дворе трубит рог, завывают на разные голоса собаки, любимец хозяи­на, черный борзой, влезает на стол и пожирает с блюда остатки зайца под соусом. Автор вспоминает себя верхом на злом, сильном и призе­мистом «киргизе»: деревья мелькают перед глазами, вдали слышны крики охотников, лай собак. Из оврагов пахнет грибной сыростью и мокрой древесной корой. Темнеет, вся ватага охотников вваливается в усадьбу какого-нибудь почти незнакомого холостяка охотника и, случается, живет у него по нескольку дней. После целого дня, прове­денного на охоте, тепло людного дома особенно приятно. Когда же случалось проспать на следующее утро охоту, можно было весь день провести в хозяйской библиотеке, листая старинные журналы и книги, разглядывая заметки на их полях. Со стен смотрят фамильные портреты, перед глазами встает старинная мечтательная жизнь, с грустью вспоминается бабушка, Но перемерли старики в Выселках, умерла Анна Герасимовна, за­стрелился Арсений Семеныч. Наступает царство мелкопоместных дворян, обедневших до нищенства. Но хороша и эта мелкопоместная жизнь! Рассказчику случалось гостить у соседа. Встает он рано, велит ставить самовар и, надев сапоги, выходит на крыльцо, где его окружа­ют гончие. Славный будет денек для охоты! Только по чернотропу с гончими не охотятся, эх, кабы борзые! Но борзых у него нет... Одна­ко с наступлением зимы опять, как в прежние времена, съезжаются мелкопоместные друг к Другу, пьют на последние деньги, по целым дням пропадают в снежных полях. А вечером на каком-нибудь глу­хом хуторе далеко светятся в темноте окна флигеля: там горят свечи, плавают клубы дыма, там играют на гитаре, поют...
5Иван Алексеевич Бунин 1870—1953Деревня - Повесть (1910)Россия. Конец XIX — нач. XX в. Братья Красовы, Тихон и Кузьма, ро­дились в небольшой деревне Дурновка. В молодости они вместе зани­мались мелкой торговлей, потом рассорились, и дороги их разошлись. Кузьма пошел работать по найму. Тихон снял постоялый дворишко, открыл кабак и лавочку, начал скупать у помещиков хлеб на корню, приобретать за бесценок землю и, став довольно состоятельным хозяином, купил даже барскую усадьбу у обнищавшего потомка прежних владельцев. Но все это не принесло ему радости: жена рожала только мертвых девочек, и некому было оставить все, что нажил. Никакого уте­шения в темной, грязной деревенской жизни, кроме трактира, Тихон не находил. Стал попивать. К пятидесяти годам он понял, что из пробе­жавших лет и вспомнить нечего, что нет ни одного близкого человека и сам он всем чужой. Тогда решил Тихон помириться с братом. Кузьма по характеру был совсем другим человеком. С детства он мечтал учиться. Сосед выучил его грамоте, базарный «вольнодумец», старик гармонист, снабжал книжками и приобщил к спорам о лите­ратуре. Кузьме хотелось описать свою жизнь во всей ее нищите и страшной обыденности. Он пытался сочинить рассказ, потом принял­ся за стихи и даже издал книжку немудреных виршей, но сам пони­мал все несовершенство своих творений. Да и доходов это дело не приносило, а кусок хлеба даром не давался. Много лет прошло в по­исках работы, часто бесплодных. Насмотревшись в своих странствиях на человеческую жестокость и равнодушие, он запил, стал опускаться все ниже и пришел к мысли, что надо либо уйти в монастырь, либо покончить с собой. Тут и отыскал его Тихон, предложивший брату взять на себя уп­равление усадьбой. Вроде бы нашлось спокойное место, Поселившись в Дурновке, Кузьма повеселел. Ночью он ходил с колотушкой — ка­раулил усадьбу, днем читал газеты и в старой конторской книге делал заметки о том, что видел и слышал вокруг. Но постепенно стала одо­левать его тоска: поговорить было не с кем. Тихон появлялся редко, толковал только о хозяйстве, о подлости и злобе мужиков и о необхо­димости продать имение. Кухарка Авдотья, единственное живое су­щество в доме, всегда молчала, а когда Кузьма тяжело заболел, предоставив его самому себе, без всякого сочувствия ушла ночевать в людскую. С трудом оправился Кузьма от болезни и поехал к брату. Тихон встретил гостя приветливо, но взаимопонимания между ними так и не было. Кузьме хотелось поделиться вычитанным из газет, а Тихона это не интересовало. Уже давно он был одержим мыслью устроить свадьбу Авдотьи с одним из деревенских парней. Когда-то он согре­шил с ней ради своего неукротимого желания обрести ребенка — хотя бы и незаконного. Мечта не осуществилась, а женщину опозори­ли на всю деревню. Теперь Тихон, который и в церковь-то редко ходил, решил оправдаться перед Богом. Он просил брата взять на себя хлопоты по этому делу. Кузьма воспротивился затее: ему было жаль несчастную Авдотью, в женихи которой Тихон определил насто­ящего «живореза», который избивал собственного отца, к хозяйствусклонности не имел и соблазнился лишь обещанным приданым. Тихон стоял на своем, Авдотья безропотно покорилась незавидной участи, и Кузьма был вынужден уступить брату. Свадьбу сыграли заведенным порядком. Невеста горько рыдала, Кузьма со слезами ее благословил, гости пили водку и пели песни. Неуемная февральская вьюга сопровождала свадебный поезд под уны­лый перезвон бубенцов.
6Иван Алексеевич Бунин 1870—1953Легкое дыхание - Рассказ (1916)Экспозиция рассказа — описание могилы главной героини. Далее следует изложение ее истории. Оля Мещерская — благополучная, способная и шаловливая гимназистка, безразличная к наставлениям классной дамы. В пятнадцать лет она была признанной красавицей, имела больше всех поклонников, лучше всех танцевала на балах и бе­гала на коньках. Ходили слухи, что один из влюбленных в нее гимна­зистов покушался на самоубийство из-за ее ветрености. В последнюю зиму своей жизни Оля Мещерская «совсем сошла с ума от веселья». Ее поведение заставляет начальницу сделать очеред­ное замечание, упрекнув ее, среди прочего, в том, что она одевается и ведет себя не как девочка, но как женщина. На этом месте Мещер­ская ее перебивает спокойным сообщением, что она — женщина и повинен в этом друг и сосед ее отца, брат начальницы Алексей Ми­хайлович Малютин. Спустя месяц после этого разговора некрасивый казачий офицер застрелил Мещерскую на платформе вокзала среди большой толпы народа. Судебному приставу он объявил, что Мещерская была с ним близка и поклялась быть его женой. В этот день, провожая его на вокзал, она сказала, что никогда не любила его, и предложила про­честь страничку из своего дневника, где описывалось, как ее совратил Малютин. Из дневника следовало, что это случилось, когда Малютин приехал в гости к Мещерским и застал дома одну Олю. Описываются ее по­пытки занять гостя, их прогулка по саду; принадлежащее Малютину сравнение их с Фаустом и Маргаритой. После чая она сделала вид, что нездорова, и прилегла на тахту, а Малютин пересел к ней, сначала целовал ей руку, затем поцеловал в губы. Дальше Мещерская написа­ла, что после того, что случилось потом, она чувствует к Малютину такое отвращение, что не в силах это пережить. Действие заканчивается на кладбище, куда каждое воскресенье на могилу Оли Мещерской приходит ее классная дама, живущая в иллю­зорном мире, заменяющем ей реальность. Предметом предыдущих ее фантазий был брат, бедный и ничем не примечательный прапорщик, будущность которого ей представлялась блестящей. После гибели брата его место в ее сознании занимает Оля Мещерская. Она ходит на ее могилу каждый праздник, часами не спускает глаз с дубового креста, вспоминает бледное личико в гробу среди цветов и однажды подслушанные слова, которые Оля говорила своей любимой подруге. Она прочла в одной книге, какая красота должна быть у женщи­ны, — черные глаза, черные ресницы, длиннее обычного руки, но главное — легкое дыхание, и ведь у нее (у Оли) оно есть: «...ты по­слушай, как я вздыхаю, — ведь правда есть?» Н. В. Соболева
7Иван Алексеевич Бунин 1870—1953Господин из Сан-Франциско - Рассказ (1915)Господин из Сан-Франциско, который в рассказе ни разу не назван по имени, так как, замечает автор, имени его не запомнил никто ни в Неаполе, ни на Капри, направляется с женой и дочерью в Старый Свет на целых два года с тем, чтобы развлекаться и путешествовать. Он много работал и теперь достаточно богат, чтобы позволить себе такой отдых. В конце ноября знаменитая «Атлантида», похожая на огромный отель со всеми удобствами, отправляется в плавание. Жизнь на паро­ходе идет размеренно: рано встают, пьют кофе, какао, шоколад, при­нимают ванны, делают гимнастику, гуляют по палубам для воз­буждения аппетита; затем — идут к первому завтраку; после завтрака читают газеты и спокойно ждут второго завтрака; следующие два часа посвящаются отдыху — все палубы заставлены длинными камышовы­ми креслами, на которых, укрытые пледами, лежат путешественники, глядя в облачное небо; затем — чай с печеньем, а вечером — то, что составляет главнейшую цель всего этого существования, — обед. Прекрасный оркестр изысканно и неустанно играет в огромной зале, за стенами которой с гулом ходят волны страшного океана, но о нем не думают декольтированные дамы и мужчины во фраках и смо­кингах. После обеда в бальной зале начинаются танцы, мужчины в баре курят сигары, пьют ликеры, и им прислуживают негры в крас­ных камзолах. Наконец пароход приходит в Неаполь, семья господина из Сан-Франциско останавливается в дорогом отеле, и здесь их жизнь тоже течет по заведенному порядку: рано утром — завтрак, после — посе­щение музеев и соборов, второй завтрак, чай, потом — приготовле­ние к обеду и вечером — обильный обед. Однако декабрь в Неаполе выдался в этом году неудачный: ветер, дождь, на улицах грязь. И семья господина из Сан-Франциско решает отправиться на остров Капри, где, как все их уверяют, тепло, солнечно и цветут лимоны. Маленький пароходик, переваливаясь на волнах с боку на бок, перевозит господина из Сан-Франциско с семьей, тяжко страдающих от морской болезни, на Капри. фуникулер доставляет их в маленький каменный городок на вершине горы, они располагаются в отеле, где все их радушно встречают, и готовятся к обеду, уже вполне оправив­шись от морской болезни. Одевшись раньше жены и дочери, госпо­дин из Сан-Франциско направляется в уютную, тихую читальню отеля, раскрывает газету — и вдруг строчки вспыхивают перед его глазами, пенсне слетает с носа, и тело его, извиваясь, сползает на пол, Присутствовавший при этом другой постоялец отеля с криком вбега­ет в столовую, все вскакивают с мест, хозяин пытается успокоить гос­тей, но вечер уже непоправимо испорчен. Господина из Сан-Франциско переносят в самый маленький и плохой номер; жена, дочь, прислуга стоят и глядят на него, и вот то, чего они ждали и боялись, совершилось, — он умирает. Жена госпо­дина из Сан-Франциско просит хозяина разрешить перенести тело в их апартаменты, но хозяин отказывает: он слишком ценит эти номе­ра, а туристы начали бы их избегать, так как о случившемся тут же стало бы известно всему Капри. Гроба здесь тоже нельзя достать — хозяин может предложить длинный ящик из-под бутылок с содовой водой. На рассвете извозчик везет тело господина из Сан-Франциско на пристань, пароходик перевозит его через Неаполитанский залив, и та же «Атлантида», на которой он с почетом прибыл в Старый Свет, те­перь везет его, мертвого, в просмоленном гробу, скрытого от живых глубоко внизу, в черном трюме. Между тем на палубах продолжается та же жизнь, что и прежде, так же все завтракают и обедают, и все так же страшен волнующийся за стеклами иллюминаторов океан.
8Иван Алексеевич Бунин 1870—1953Натали - Рассказ (1942)Виталий Мещерский, молодой человек, недавно поступивший в уни­верситет, приезжает на каникулы домой, воодушевленный желанием найти любовь без романтики. Следуя своим планам, он ездит по со­седским имениям, попадая в один из дней в дом своего дяди. Попут­но упоминается о детской влюбленности героя в кузину Соню, которую он теперь встречает и с которой немедленно начинает ро­ман. Соня кокетливо предупреждает Виталия, что завтра он увидит гостящую у нее подругу по гимназии Натали Станкевич и влюбится в нее «до гроба». На другой день утром он действительно видит Натали и изумляется ее красоте. С этого времени чувственные отношения с Соней и невинное восхищение Натали развиваются для Виталия одновременно. Соня ревниво предполагает, что Виталий влюблен в Натали, но в то же время просит его уделять последней больше вни­мания, чтобы тщательней скрыть свою с ним связь. Однако и Натали не оставляет незамеченными отношения Сони с Виталием и, когда тот берет ее за руку, сообщает ему об этом. Виталий отвечает, что любит Соню как сестру. На следующий день после этого разговора Натали не выходит ни к завтраку, ни к обеду, и Соня иронически предполагает, что она влюбилась. Натали появляется вечером и удивляет Виталия приветли­востью, живостью, новым платьем и изменившейся прической. В этот же день Соня говорит, что она заболела и дней пять будет лежать. В отсутствие Сони роль хозяйки дома естественным образом переходит к Натали, которая тем временем избегает оставаться с Виталием на­едине. Однажды Натали говорит Виталию, что Соня сердится на нее за то, что она не пытается его развлекать, и предлагает вечером встре­титься в саду. Виталий занимает себя размышлениями, до какой сте­пени он обязан этим предложением вежливому гостеприимству. За ужином Виталий объявляет дяде и Натали, что собирается уезжать. Вечером, когда они с Натали идут гулять, она спрашивает его, правда ли это, и он, ответив утвердительно, просит у нее разрешения пред­ставиться ее родным. Она со словами «да, да, я вас люблю» идет назад к дому и велит Виталию уезжать завтра же, добавив, что вер­нется домой через несколько дней. Виталий возвращается домой и застает у себя в комнате Соню в ночной рубашке. В ту же минуту на пороге появляется Натали со свечой в руке и, увидев их, убегает. Через год Натали выходит замуж за Алексея Мещерского, кузена Виталия. Еще через год Виталий случайно встречает ее на балу. Не­сколько лет спустя муж Натали умирает и Виталий, исполняя родст­венный долг, приезжает на похороны. Они избегают разговаривать друг с другом. Проходят годы. Мещерский заканчивает университет и поселяется в деревне. Он сходится с крестьянской сиротой Гашей, которая ро­жает ему ребенка. Виталий предлагает Гаше повенчаться, но в ответ слышит отказ, предложение ехать в Москву и предупреждение, что если он соберется жениться на ком-нибудь еще, то она утопится вместе с ребенком. Некоторое время спустя Мещерский уезжает за границу и на обратном пути посылает Натали телеграмму, спрашивая разрешения посетить ее. Разрешение дается, происходит встреча, вза­имное искреннее объяснение и любовная сцена. Через полгода Ната­ли умирает от преждевременных родов.
9Иван Сергеевич Шмелев 1873-1950Человек из ресторана - Повесть (1911)По прошествии времени Яков Софроныч понял: все началось с само­убийства Кривого, их жильца. Перед тем он рассорился со Скороходовым и обещал донести, что Колюшка с Кириллом Северьянычем про политику спорят. Он же, Кривой, в сыскном отделении служит. А удавился-то он оттого, что выгнали его отовсюду и жить ему стало не на что. Как раз после этого Колюшкин директор вызвал к себе Якова Софроныча, и Наташа с офицером встречаться стала, и кварти­ру сменить пришлось, и новые жильцы появились, от которых Колина жизнь пошла прахом. В училище требовали, чтобы сын (он и вправду резок, даже с отцом) извинился перед преподавателем. Только Колюшка стоял на своем: тот первым унизил его и с первого класса издевался, оборвы­шем звал и не Скороходовым, а Скомороховым. Одним словом, ис­ключили за полгода до окончания. На беду, еще подружился с жильцами. Бедные, молодые, живут как муж с женой, а не венчаны. Вдруг исчезли. Явилась полиция, сделали обыск и Колю забрали — до выяснения обстоятельств забрали, — а потом выслали. Не радовала и Наталья. Зачастила на каток, стала еще более дерз­кой, приходила поздно. Черепахин, влюбленный в нее жилец, предуп­редил, что за ней ухаживает офицер. Дома стоял крик и рекой лились оскорбления. Дочь заговорила о самостоятельной жизни. Вот скоро выпускные экзамены, и она будет жить отдельно. Ее берут в прилич­ный универмаг кассиршей на сорок рублей. Так и произошло. Только жила она теперь, невенчанная, с человеком, обещавшим жениться, но лишь когда умрет его бабушка, завещавшая миллион. Конечно, не женился, требовал избавиться от беременности, совершил растрату и подсылал Наташу просить денег у отца. А тут как раз директор г-н Штосе оповестил об увольнении Скороходова. В ресторане им очень довольны, и работает он уже двадцать лет, все умеет и знает до тонкости, но... арест сына, а у них правило... Вынуждены уволить. Тем более сын-то к этому времени бежал из ссылки. Это была прав­да. Яков Софроныч уже виделся с Колюшкой. Был — не как раньше, а ласков и добр с ним. Мамаше передал письмо и снова скрылся. Луша, как прочитала весточку от сына, плакать начала, а потом за сердце схватилась и умерла. Остался Яков Софроныч один. Тут, прав­да, Наталья, не послушав сожителя, дочку Юленьку родила и отдала отцу. Он уже работал приходящим официантом, тоскуя по белым залам, зеркалам и солидной публике. Конечно, на прежнем месте бывали обиды, предостаточно было безобразий и несправедливостей, было, однако, и своего рода искусст­во, доведенное до совершенства, и Яков Софроныч этим искусством владел вполне. Пришлось научиться держать язык за зубами. Почтен­ные отцы семейств просаживали здесь с девицами тысячи; уважаемые старцы приводили в кабинет пятнадцатилетних; тайком подрабатыва­ли мужние жены из хороших фамилий. Самое страшное воспомина­ние оставили кабинеты, обитые плюшем. Можно сколько угодно кричать и звать на помощь — никто не услышит. Прав все же был Колюшка. Какое в нашем деле благородство жизни?! На что уж Карп, приставленный к этим комнатам человек, — так и тот раз не вытерпел и постучал в дверь: так одна кричала и билась. А то вот еще играл при ресторане дамский оркестр, состоявший из строгих барышень, окончивших консерваторию. Была там красави­ца, тоненькая и легкая, как девочка, и глаза — большие и печальные. И вот стал заглядываться на нее коммерции советник Карасев, чье со­стояние невозможно было прожить, потому что каждую минуту оно прибывало на пять рублей. Посидит он в ресторане три часа — вот и тысяча. Но барышня даже не глядит, и букет из роз в сотни рублей не приняла, и на шикарный ужин, заказанный для всего оркестра Ка­расевым, не осталась. Якову Софронычу на утро наряжено было отне­сти букет ей на квартиру. Букет приняла старушка. Потом вышла сама тоненькая и захлопнула дверь: «Ответа не будет».Много времени прошло, но в ресторане все-таки сыграли свадьбу господина Карасева. Тоненькая от него с другим миллионером за гра­ницу укатила из-за того, что господин Карасев все от брака с ней от­казывался. Так нагнал он их на экстренном поезде и силой привез. Колю все-таки нашли и арестовали. В письме писал: «Прощайте, па­паша, и простите за все, что причинил». Но перед самым судом две­надцать арестантов убежали, и Коля с ними, а спасся чудом. Спасался от погони и оказался в тупике. Бросился в лавочку: «Спасите и не вы­давайте». Старик лавочник отвел его в подвал. Яков Софроныч ездил к этому человеку. Благодарил, но тот в ответ только и сказал, что без Господа не проживешь, а верно сказал, будто глаза ему на мир от­крыл. Через месяц пришел неизвестный и передал, что Колюшка в без­опасности. После этого стало все понемножку 'налаживаться. Лето Яков Софроныч проработал в летнем саду, управлял кухней и буфе­том у Игнатия Елисеича, из того же ресторана, где он когда-то рабо­тал. Тот очень был доволен и пообещал похлопотать. А тут еще профсоюз (с ним директору пришлось теперь считаться) потребовал восстановить незаконно уволенного. И вот Яков Софроныч снова в том же ресторане за привычным делом. Только детей нет рядом.
10Иван Сергеевич Шмелев 1873-1950Лето Господне ПРАЗДНИКИ — РАДОСТИ – СКОРБИ - Автобиографическая повесть (1934—1944)Чистый понедельник. Ваня просыпается в родном замоскворецком доме. Начинается Великий пост, и все уже готово к нему. Мальчик слышит, как отец ругает старшего приказчика, Василь Василича: вчера его люди провожали Масленицу, пьяные, катали народ с горок и «чуть не изувечили публику». Отец Вани, Сергей Иваныч, хо­рошо известен в Москве: он подрядчик, хозяин добрый и энергич­ный. После обеда отец прощает Василь Василича. Вечером Ваня с Горкиным идут в церковь: начались особенные великопостные служ­бы. Горкин — бывший плотник. Он уже старенький, потому и не ра­ботает, а просто живет «при доме», опекает Ваню. Весеннее утро. Ваня смотрит в окно, как набивают льдом погреба, едет с Горкиным на Постный рынок за припасами. Приходит Благовещение — в этот день «каждый должен обрадо­вать кого-то». Отец прощает Дениса, пропившего хозяйскую выручку. Приходит торговец певчими птицами Солодовкин. Все вместе, по обычаю, выпускают птиц. Вечером узнают, что из-за ледохода «среза­ло» отцовские барки. Отцу с помощниками удается их поймать. Пасха. Отец устраивает иллюминацию в своей приходской церкви и, главное, в Кремле. Праздничный обед — во дворе, хозяева обедают вместе со своими работниками. После праздников приходят нани­маться новые рабочие. В дом торжественно вносят Иверскую икону Богородицы — помолиться ей перед началом работы. На Троицу Ваня с Горкиным едет на Воробьевы горы за березка­ми, потом с отцом — за цветами. В день праздника церковь, укра­шенная цветами и зеленью, превращается в «священный сад». Приближается Преображение — яблочный Спас. В саду трясут яблоню, а потом Ваня и Горкин отправляются на Болото к торговцу яблоками Крапивкину. Яблок нужно много: для себя, для рабочих, для причта, для прихожан. Морозная, снежная зима. Рождество. В дом приходит сапожник с мальчишками «славить Христа». Они дают маленькое представление про царя Ирода. Приходят нищие-убогие, им подают «на Праздник». Кроме того, как всегда, устраивают обед «для разных», то есть для нищих. Ване всегда любопытно посмотреть на диковинных «разных» людей. Наступили Святки. Родители уехали в театр, и Ваня идет на кухню, к людям. Горкин предлагает погадать «по кругу царя Соломо­на». Читает каждому изречение — кому какое выпадет. Правда, эти изречения он выбирает сам, пользуясь тем, что остальные — негра­мотные. Только Ваня замечает лукавство Горкина. А дело в том, что Горкин хочет для каждого прочесть самое подходящее и поучитель­ное. На Крещение в Москве-реке освящают воду, и многие, в том числе Горкин, купаются в проруби. Василь Василич состязается с не­мцем «Ледовиком», кто дольше просидит в воде. Они исхитряются: немец натирается свиным салом, Василь Василич — гусиным. С ними состязается солдат, причем без всяких хитростей. Побеждает Василь Василич. А солдата отец берет в сторожа. Масленица. Рабочие пекут блины. Приезжает архиерей, для при­готовления праздничного угощения приглашают повара Гараньку. В субботу лихо катаются с гор. А в воскресенье все просят друг у друга прощения перед началом Великого поста. Горкин и Ваня едут на ледокольню «навести порядок»: Василь Василич все пьет, а нужно успеть свезти лед заказчику. Однако выясня­ется, что поденные рабочие все делают быстро и хорошо: Василь Василич «проникся в них» и поит каждый день пивом. Летний Петровский пост. Горничная Маша, белошвейка Глаша, Горкин и Ваня едут на Москву-реку полоскать белье. Там на порто­мойне живет Денис. Он хочет жениться на Маше, просит Горкина поговорить с ней. Праздник Донской иконы, торжественный крестный ход. Несут хоругви из всех московских церквей. Скоро наступит Покров. Дома солят огурцы, рубят капусту, мочат антоновку. Денис и Маша пере­брасываются колкостями. В самый праздник появляется на свет Вани­на сестренка Катюша. А Денис с Машей, наконец, сосватались. Рабочие спешат подарить Сергею Ивановичу на именины неви­данных размеров крендель с надписью: «Хозяину благому». Василь Василич, в нарушение правил, устраивает церковный звон, пока несут крендель. Именины удаются на славу. Больше сотни поздравлений, пирогов со всей Москвы. Прибывает сам архиерей. Когда он благо­словляет Василь Василича, тот плачет тоненьким голоском... Настает Михайлов день, именины Горкина. Его тоже все любят. Ванин отец жалует ему богатые подарки. Все заговляются перед Рождественским постом. Приезжает тетка отца, Пелагея Ивановна. Она — «вроде юродная», и в ее прибаутках таятся предсказания. Приходит Рождество. Отец взялся выстроить в Зоологическом саду «ледяной дом». Денис и Андрюшка-плотник подсказывают, как это нужно сделать. Выходит — просто чудо. Отцу — слава на всю Мос­кву (правда, никакой прибыли). Ваня идет поздравлять с днем ангела крестного Кашина, «гордеца-богача» . На крестопоклонной неделе Ваня с Горкиным говеют, причем Ваня впервые. В этом году в доме множество дурных предзнаменова­ний: отец и Горкин видят зловещие сны, расцветает страшный цветок «змеиный цвет». Скоро Вербное воскресенье. Старики угольщики привозят из леса вербу. Пасха. Дворника Гришку, который не побывал на службе, ока­тывают холодной водой. На Святой неделе Ваня с Горкиным едут в Кремль, ходят по соборам. Егорьев день. Ваня слушает пастушеские песни. Снова дурные предзнаменования: воет собака Бушуй, не прилетели скворцы, скор­няку вместо святой картинки подсунули кощунственную. Радуница — пасхальное поминовение усопших. Горкин и Ваня ездят по кладбищам. На обратном пути, заехав в трактир, слышат страшную весть: Ваниного отца «лошадь убила». Отец остался жив, но все болеет с тех пор, как разбил голову, упав с норовистой лошади. Ему становится лучше, он едет в бани — ока­чиваться холодной водой. После этого чувствует себя совсем здоро­вым, отправляется на Воробьевку — любоваться на Москву. Начинает ездить и на стройки... но тут возвращается болезнь. В дом приглашают икону целителя Пантелеймона, служат моле­бен. Больному ненадолго становится лучше. Доктора говорят, что на­дежды нет. Сергей Иванович на прощание благословляет детей; Ваню — иконой Троицы. Уже всем ясно, что он умирает. Его собору­ют. Наступают отцовские именины. Снова отовсюду присылают по­здравления и пироги. Но семье умирающего все это кажется горькой насмешкой. Приходит батюшка — читать отходную. Ваня засыпает, ему снит­ся радостный сон, а наутро он узнает, что отец скончался. У гроба Ване становится дурно. Он заболевает, не может идти на похороны и только в окно видит вынос гроба.
11Илья Григорьевич Эренбург 1891-1967Хулио Хуренито - Роман (1921)Явление Хулио Хуренито народам Европы и его первому и преданней­шему ученику Эренбургу происходит 26 марта 1913 г. в кафе «Ротон­да» на парижском бульваре Монпарнас, в тот самый час, когда автор Предается унынию над чашкой давно выпитого кофе, тщетно ожидая кого-нибудь, кто освободит его, заплатив терпеливому официанту шесть су. Принятый Эренбургом и прочими завсегдатаями «Ротонды» за черта, незнакомец оказывается персоной куда более замечатель­ной — героем гражданской войны в Мексике, удачливым золотоиска­телем, ученым-энциклопедистом и знатоком десятков живых и мертвых языков и наречий. Но главное призвание Хулио Хуренито, именуемого в романе Учителем, — быть Великим Провокатором в роковые для человечества годы. Вслед за Эренбургом учениками и спутниками Хуренито в стран­ствиях становятся люди, в иных обстоятельствах решительно не спо­собные сойтись вместе. Мистер Куль, американский миссионер, возвращающий долг Европе, некогда принесшей блага цивилизации в Новый Свет: два могучих рычага истории, по его убеждению, это Библия и доллар. В числе проектов мистера Куля такие воистину ге­ниальные, как световые рекламы над булочными: «Не хлебом единым жив человек», оборудование торговых павильонов по соседству с эшафотами, дабы смертные казни из низкопробных зрелищ превратились в народные празднования, и расширенное производство автоматов для продажи гигиенических средств в публичных домах (причем на каждом пакетике должна красоваться назидательная надпись вроде такой: «Милый друг, не забывай о своей невинной невесте!»). Пря­мая противоположность предприимчивому католику мистеру Кулю — негр-идолопоклонник Айша, вдохновляющий Учителя на различные рассуждения о месте религии в мире, погрязшем в ханже­стве и фарисействе. «Чаще гляди на детей, — советует он своему био­графу Эренбургу. — Пока человек дик, пуст и невежествен — он прекрасен. В нем — прообраз грядущего века!» Четвертым учеником Хулио Хуренито оказывается Алексей Спиридонович Тишин, сын от­ставного генерала — пьяницы и развратника, проведший юность в мучительном выборе между женитьбой на дочери почтмейстера и от­ветом на вопрос: «Грех или не грех убить губернатора?»; ныне же по­иски истины привели его в Антверпен, где он, считающий себя политэмигрантом, мучает собутыльников трагическими воплями: «Все — фикция, но скажи мне, брат мой, человек я или не чело­век?» — осознавая разрыв действительности с афоризмами о высо­ком призвании человека В. Короленко и М. Горького. Еще один спутник Хуренито — найденный им на пыльной мостовой вечного го­рода Рима непревзойденный мастер плевания в длину и высоту с точ­ностью до миллиметра Эрколе Бамбучи; род его занятий — «никакой», но, если бы пришлось выбирать, он, по собственному признанию, делал бы подтяжки («Это — удивительная вещь!»). На недоуменные вопросы — зачем ему сей босяк? — Учитель ответству­ет: «Что мне и любить, если не динамит? Он все делает наоборот, он предпочитает плеваться, потому что ненавидит всякую должность и всякую организацию. Клоунада? Может быть, но не на рыжем ли па­рике клоуна еще горят сегодня отсветы свободы?» Последние из семи апостолов Хуренито — похоронных дел мастер со вселенским замахом мосье Дэле и студент Карл Шмидт, построив­ший жизнь по сложнейшим графикам, где учтены каждый час, шаг и пфенниг. Приближая их к своей персоне, Учитель прозревает и их скорое будущее, и судьбы человечества: Дэле фантастически разбогате­ет на жертвах мировой войны, а Шмидт займет высокий пост в боль­шевистской России... Битва народов рассеивает компанию по лицу земли. Одних призы­вают в армию — как, например, Айшу, теряющего на фронте руку; другим в грандиозной мистерии достается вовсе неслыханная роль — как Эрколе Бамбучи, заведующему в Ватикане хозяйственным депар­таментом, принося Святому Престолу доходы от продажи чудотворных образков и ладанок; третьи оплакивают гибнущую цивилиза­цию — как Алексей Спиридонович, перечитывающий в десятый раз «Преступление и наказание» и падающий на тротуар в Париже у вы­хода из метро «Площадь Оперы» с воплем: «Вяжите меня! Судите меня! Я убил человека!» Невозмутимым остается один Хуренито: свершается то, чему должно свершиться. «Не люди приспособились к войне, а война приспособилась к людям. Она кончится, только когда разрушит то, во имя чего началась: культуру и государство». Остано­вить войну не в силах ни Ватикан, благословляющий новые образцы пулеметов, ни интеллигенция, морочащая публику, ни члены «Между­народного Общества друзей и поклонников мира», изучающие штыки и ядовитые газы воюющих сторон, дабы установить: нет ли здесь чего-либо противного 1713 общепринятым правилам «гуманного убоя людей». В невероятных похождениях Учителя и его семи учеников лишь читателю свойственно обнаруживать несуразицы и натяжки; лишь по­стороннему наблюдателю может показаться, что в этой повести слиш­ком много «вдруг» и «но». То, что в авантюрном романе — ловкая выдумка, в роковые часы истории — факт биографии обывателя. Из­бежав расстрела по обвинению в шпионаже поочередно во Франции и на германском участке фронта, побывав в Гааге на Конгрессе соци­ал-демократов и в открытом море на утлой шлюпке, после потопле­ния корабля вражеской миной, отдохнув в Сенегале, на родине Айши, и приняв участие в революционном митинге в Петрограде, в цирке Чинизелли (где и проводить подобные митинги, как не в цирке?), наши герои претерпевают новую череду приключений на широких просторах России, — кажется, именно здесь воплощаются наконец пророчества Учителя, обретают плоть утопии каждого из его спутников. увы: и здесь нет защиты от судьбы, и в революционном горниле куются все те же пошлость, глупость и дичь, от которых они бежали семь лет, изчезновения которых они так желали, всяк на свой лад. Эренбург растерян: неужто эти внучата Пугача, эти бородатые мужи­ки, полагающие, будто для всеобщего счастья надо, во-первых, пере­резать жидов, во-вторых, князей и бар («их мало еще резали»), да и коммунистов тоже вырезать не мешает, а главное — сжечь города, потому как все зло от них, — неужели это — истинные апостолы ор­ганизации человечества? «Миленький мальчик, — с улыбкой отвечает любимому своему ученику Хулио Хуренито, — разве ты только сейчас понял, что я — негодяй, предатель, провокатор, ренегат и прочее, прочее? Никакая революция не революционная, если она жаждет порядка. Что до мужиков — они сами не знают, чего хотят: то ли города жечь, то ли мирно расти дубками у себя на пригорке. Но, связанные крепкой рукой, они в итоге летят в печь, давая силы ненавистному им парово­зу...» Все снова — после грозной бури — «связано крепкой рукой». Эрколе Бамбучи как потомок древних римлян взят под защиту Отдела охраны памятников старины. Мосье Дэле сходит с ума. Айша заведу­ет в Коминтерне негритянской секцией. Алексей Спиридонович в депрессии перечитывает Достоевского. Мистер Куль служит в комис­сии по борьбе с проституцией. Эренбург помогает дедушке Дурову дрессировать морских свинок. Большой начальник в Совнархозе Шмидт выправляет честной компании паспорта для отъезда в Евро­пу — чтобы каждому вернуться на круги своя. Вернуться — ив неведении и недоумении всматриваться в гряду­щее, не зная и не понимая, что сулят каждому из них новые време­на. Прозябать и стенать в отсутствие Учителя, который, во исполнение последнего из пророчеств, был убит из-за пары сапог 12 марта 1921 г. в 8 часов 20 минут пополудни в городе Конотопе
12Илья Григорьевич Эренбург 1891-1967Оттепель - Повесть (1953-1955)В клубе крупного промышленного города — аншлаг. Зал набит бит­ком, люди стоят в проходах. Событие незаурядное: опубликован роман молодого местного писателя. Участники читательской конфе­ренции хвалят дебютанта: трудовые будни отражены точно и ярко. Герои книги — воистину герои нашего времени. А вот об их «личной жизни» можно поспорить, считает один из ве­дущих инженеров завода Дмитрий Коротеев. Типического здесь ни на грош: не мог серьезный и честный агроном полюбить женщину ветре­ную и кокетливую, с которой у него нет общих духовных интересов, в придачу — жену своего товарища! Любовь, описанная в романе, похо­же, механически перенесена со страниц буржуазной литературы! Выступление Коротеева вызывает жаркий спор. Более других обес­куражены — хотя и не выражают этого вслух — ближайшие его дру­зья: молодой инженер Гриша Савченко и учительница Лена Журав­лева (ее муж — директор завода, сидящий в президиуме конферен­ции и откровенно довольный резкостью критики Коротеева). Спор о книге продолжается на дне рождениия Сони Пуховой, куда приходит прямо из клуба Савченко. «умный человек, а выступал по трафарету! — горячится Гриша. — Получается, что личному — не место в литературе. А книга всех задела за живое: слишком часто еще мы говорим одно, а в личной жизни поступаем иначе. По таким кни­гам читатель истосковался!» — «Вы правы, — кивает один из гостей, художник Сабуров. — Пора вспомнить, что есть искусство!» — «А по-моему, Коротеев прав, — возражает Соня. — Советский человек научился управлять природой, но он должен научиться управлять и своими чувствами...» Лене Журавлевой не с кем обменяться мнением об услышанном на конференции: к мужу она уже давно охладела, — кажется, с того дня, когда в разгар «дела врачей» услышала от него: «Чересчур доверять им нельзя, это бесспорно». Пренебрежительное и беспощадное «им» по­трясло Лену. И когда после пожара на заводе, где Журавлев показал себя молодцом, о нем с похвалой отозвался Коротеев, ей хотелось крик­нуть: «Вы ничего не знаете о нем. Это бездушный человек!» Вот еще почему огорчило ее выступление Коротеева а клубе: уж он-то казался ей таким цельным, предельно честным и на людях, и в беседе с глазу на глаз, и наедине с собственной совестью... Выбор между правдой и ложью, умение отличить одно от друго­го—к этому призывает всех без исключения героев повести время «оттепели». Оттепели не только в общественном климате (возвраща­ется после семнадцати лет заключения отчим Коротеева; открыто об­суждаются в застолье отношения с Западом, возможность встречаться с иностранцами; на собрании всегда находятся смельчаки, готовые перечить начальству, мнению большинства). Это и оттепель всего «личного», которое так долго принято было таить от людей, не выпус­кать за дверь своего дома. Коротеев — фронтовик, в жизни его было немало горечи, но и ему этот выбор дается мучительно. На партбюро он не нашел в себе смелости заступиться за ведущего инженера Со­коловского, к которому Журавлев испытывает неприязнь. И хотя после злополучного партбюро Коротеев изменил свое решение и на­прямую заявил об этом завотделом горкома КПСС, совесть его не ус­покоилась: «Я не вправе судить Журавлева, я — такой же, как он. Говорю одно, а живу по-другому. Наверное, сегодня нужны другие, новые люди — романтики, как Савченко. Откуда их взять? Горький когда-то сказал, что нужен наш, советский гуманизм. И Горького давно нет, и слово «гуманизм» из обращения исчезло — а задача ос­талась. И решать ее — сегодня». Причина конфликта Журавлева с Соколовским — в том, что ди­ректор срывает план строительства жилья. Буря, в первые весенние дни налетевшая на город, разрушившая несколько ветхих бараков,вызывает ответную бурю — в Москве. Журавлев едет по срочному вызову в Москву, за новым назначением (разумеется, с понижени­ем). В крахе карьеры он винит не бурю и тем более не самого себя — ушедшую от него Лену: уход жены — аморалка! В старые времена за такое... И еще виноват в случившемся Соколовский (едва ли не он поспешил сообщить о буре в столицу): «Жалко все-таки, что я его не угробил...» Была буря — и унеслась. Кто о ней вспомнит? Кто вспомнит о директоре Иване Васильевиче Журавлеве? Кто вспоминает прошед­шую зиму, когда с сосулек падают громкие капли, до весны — рукой подать?.. Трудным и долгим был — как путь через снежную зиму к оттепе­ли — путь к счастью Соколовского и «врача-вредителя» Веры Григо­рьевны, Савченко и Сони Пуховой, актрисы драмтеатра Танечки и брата Сони художника Володи. Володя проходит свое искушение ложью и трусостью: на обсуждении художественной выставки он об­рушивается на друга детства Сабурова — «за формализм». Раскаива­ясь в своей низости, прося прощения у Сабурова, Володя признается себе в главном, чего он не осознавал слишком долго: у него нет талан­та. В искусстве, как и в жизни, главное — это талант, а не громкие слова об идейности и народных запросах. Быть нужной людям стремится теперь Лена, нашедшая вновь себя с Коротеевым. Это чувство испытывает и Соня Пухова — она при­знается самой себе в любви к Савченко. В любви, побеждающей ис­пытания и временем, и пространством: едва успели они с Гришей привыкнуть к одной разлуке (после института Соню распределили на завод в Пензе) — а тут и Грише предстоит неблизкий путь, в Париж, на стажировку, в группе молодых специалистов. Весна. Оттепель. Она чувствуется повсюду, ее ощущают все: и те, кто не верил в нее, и те, кто ее ждал — как Соколовский, едущий в Москву, навстречу с дочерью Машенькой, Мэри, балериной из Брюс­селя, совсем ему не знакомой и самой родной, с которой он мечтал увидеться всю жизнь.
13Илья Ильф 1897—1937 Евгений Петров 1902—1942Двенадцать стульев - Роман (1928)В страстную пятницу 15 апреля 1927 г. в городе N умирает теща Ип­полита Матвеевича Воробьянинова, бывшего предводителя дворянства. Перед смертью она сообщает ему, что в один из стульев гостиного гарнитура, оставшегося в Старгороде, откуда они бежали после рево­люции, ею зашиты все фамильные драгоценности. Воробьянинов срочно выезжает в родной город. Туда же отправляется исповедовав­ший старуху и узнавший о драгоценностях священник Федор Востриков. Примерно в то же время в Старгород входит молодой человек лет двадцати восьми в зеленом в талию костюме, с шарфом и с астроля­бией в руках, сын турецко-подданного Остап Бендер. Случайно он ос­танавливается ночевать в дворницкой особняка Воробьянинова, где и встречается с его бывшим хозяином. Последний решает взять Бендера себе в помощники, и между ними заключается что-то вроде кон­цессии. Начинается охота за стульями. Первый хранится здесь же, в особняке, который ныне «2-й дом соцобеса». Заведующий домом Алек­сандр Яковлевич (Альхен), застенчивый вор, устроил в дом кучу своих родственников, один из которых продал этот стул за три рубля неизвестному. Им оказывается как раз отец Федор, с которым Воробьянинов вступает на улице в схватку за стул. Стул ломается. Драго­ценностей в нем нет, но зато становится ясно, что у Воробьянинова с Остапом появился конкурент. Компаньоны переезжают в гостиницу «Сорбонна». Бендер отыс­кивает на окраине города архивиста Коробейникова, хранящего у себя на дому все ордера на национализированную новой властью ме­бель, в том числе и на бывший воробьяниновский ореховый гарнитур работы мастера Гамбса. Оказалось, что один стул был отдан инвалиду войны Грицацуеву, а десять переданы в московский музей мебельного мастерства. Пришедшего вслед за Бендером отца Федора архивариус обманывает, продавая ему ордера на гарнитур генеральши Поповой, переданный в свое время инженеру Брунсу. На Первомай в Старгороде пускают первую трамвайную линию. Случайно узнанного Воробьянинова приглашают на ужин к его дав­ней любовнице Елене Станиславовне Боур, подрабатывающей ныне гаданием. Бендер выдает собравшимся на ужин «бывшим» своего на­парника за «гиганта мысли, отца русской демократии и особу, при­ближенную к императору» и призывает к созданию подпольного «Союза меча и орала». На будущие нужды тайного общества собира­ется пятьсот рублей. На следующий день Бендер женится на вдове Грицацуевой, «зной­ной женщине и мечте поэта», и в первую же брачную ночь уходит от нее, прихватив помимо стула еще и другие вещицы. Стул — пуст, и они с Воробьяниновым уезжают на поиски в Москву. Концессионеры останавливаются в студенческом общежитии у знакомых Бендера. Там Воробьянинов влюбляется в молоденькую жену чертежника Коли — Лизу, ссорящуюся с мужем на предмет вынужденного, из-за нехватки средств, вегетарианства. Случайно ока­завшись в музее мебельного мастерства, Лиза встречает там наших ге­роев, ищущих свои стулья. Выясняется, что искомый гарнитур, семь лет провалявшийся на складе, именно завтра будет выставлен на аук­цион в здании Петровского пассажа. Воробьянинов назначает Лизе свидание. На половину суммы, полученной от старгородских заговор­щиков, он везет девушку на извозчике в кинотеатр «Арс», а затем в «Прагу», ныне «образцовую столовую МСПО», где позорно напивает­ся и, потеряв даму, оказывается наутро в отделении милиции с две­надцатью рублями в кармане.На аукционе Бендер выигрывает торг на цифре двести. Столько денег у него есть, но нужно еще заплатить тридцать рублей комисси­онного сбора. Выясняется, что денег у Воробьянинова нет. Парочку выводят из зала, стулья пускают в продажу розницей. Бендер нанима­ет окрестных беспризорников за рубль проследить судьбу стульев. Че­тыре стула попадают в театр Колумба, два увезла на извозчике «шикарная чмара», один стул покупает на их глазах блеющий и ви­ляющий бедрами гражданин, живущий на Садово-Спасской, восьмой оказывается в редакции газеты «Станок», девятый в квартире у Чис­тых прудов, а десятый исчезает в товарном дворе Октябрьского вокза­ла. Начинается новый виток поисков. «Шикарная чмара» оказывается «людоедкой» Эллочкой, женой инженера Щукина. Эллочка обходилась тридцатью словами и мечтала заткнуть за пояс дочь миллиардера Вандербильдшу. Бендер легко ме­няет один ее стул на украденное ситечко мадам Грицацуевой, но не­задача в том, что инженер Щукин, не выдержав трат супруги, съехал накануне с квартиры, взяв второй стул. Живущий у приятеля инже­нер принимает душ, неосмотрительно выходит, намыленный, на лест­ничную площадку, дверь захлопывается, и, когда тут появляется Бендер, вода уже льется вниз с лестницы. Открывшему дверь велико­му комбинатору стул был отдан едва ли не со слезами благодарности. Попытка Воробьянинова овладеть стулом «блеющего гражданина», оказавшегося профессиональным юмористом Авессаломом Изнуренковым, заканчивается крахом. Тогда Бендер, выдав себя за судебного исполнителя, уносит стул сам. В бесконечных коридорах Дома народов, в котором находится ре­дакция газеты «Станок», Бендер наталкивается на мадам Грицацуеву, приехавшую в Москву искать мужа, о котором узнала из случайной заметки. В погоне за Бендером она запутывается в многочисленных коридорах и уезжает в Старгород ни с чем. Тем временем арестованы все члены «Союза меча и орала», распределившие между собой места в будущем правительстве, а затем в страхе донесшие друг на друга. Вскрыв стул в кабинете редактора «Станка», Остап Бендер доби­рается и до стула в квартире стихоплета Никифора Ляписа-Трубецко­го. Остается стул, пропавший в товарном дворе Октябрьского вокзала, и четыре стула театра Колумба, уезжающего на гастроли по стране. Посетив накануне премьеру гоголевской «Женитьбы», поставленную в духе конструктивизма, сообщники убеждаются в наличии стульев и отправляются вслед за театром. Сначала они выдают себя за художни­ков и проникают на корабль, отправляющийся вместе с актерами на агитацию населения для покупки облигаций выигрышного займа. В одном стуле, похищенном из каюты режиссера, концессионеры нахо­дят ящичек, но в нем оказывается только именная пластинка мастера Гамбса. В Васюках их сгоняют с парохода за дурно изготовленный транспарант. Там, выдав себя за гроссмейстера, Бендер проводит лек­цию на тему «плодотворная дебютная идея» и сеанс одновременной игры в шахматы. Перед потрясенными васюкинцами он развивает план преображения города в мировой центр шахматной мысли, в Нью-Москву — столицу страны, мира, а затем, когда будет изобретен способ межпланетного сообщения, и вселенной. Играя в шахматы второй раз в жизни, Бендер проигрывает все партии и бежит из го­рода в заранее подготовленной Воробьяниновым лодке, переворачивая барку с преследователями. Догоняя театр, сообщники попадают в начале июля в Сталинград, оттуда в Минеральные Воды и, наконец, в Пятигорск, где монтер Мечников соглашается за двадцатку похитить необходимое: «ут­ром — деньги, вечером — стулья или вечером — деньги, утром — стулья». Чтобы добыть деньги, Киса Воробьянинов просит милостыню как бывший член Государственной думы от кадетов, а Остап собирает деньги с туристов за вход в Провал — пятигорскую достопримеча­тельность. Одновременно в Пятигорск съезжаются бывшие владельцы стульев: юморист Изнуренков, людоедка Эллочка с мужем, воришка Альхен с супругой Сашхен из собеса. Монтер приносит обещанные стулья, но только два из трех, которые и вскрываются (безрезультат­но!) на вершине горы Машук. Тем временем колесит по стране в поисках стульев инженера Брунса и обманутый отец Федор. Сперва в Харьков, оттуда в Ростов, затем в Баку и наконец на дачу под Батумом, где на коленях просит Брунса продать ему стулья. Жена его распродает все, что можно, и высылает отцу Федору деньги. Купив стулья и разрубив их на ближай­шем пляже, отец Федор, к своему ужасу, ничего не обнаруживает. Театр Колумба увозит последний стул в Тифлис. Бендер и Воро­бьянинов едут во Владикавказ, а оттуда идут пешком в Тифлис по Военно-Грузинской дороге, где им и встречается несчастный отец Федор. Спасаясь от погони конкурентов, он залезает на скалу, с кото­рой не может слезть, сходит там с ума, и через десять дней его сни­мают оттуда владикавказские пожарные, чтобы отвезти в психиат­рическую больницу. Концессионеры добираются наконец до Тифлиса, где находят одного из членов «Союза меча и орала» Кислярского, у которого «одалживают» пятьсот рублей на спасение жизни «отца русской демократии». Кислярский спасается бегством в Крым, но друзья, про­пьянствовав неделю, отправляются гуда же вслед за театром. Сентябрь. Пробравшись в Ялте в театр, сообщники уже готовы вскрыть последний из театральных стульев, как тот вдруг «отпрыгива­ет» в сторону: начинается знаменитое крымское землетрясение 1927 г. Все же вскрыв стул, Бендер и Воробьянинов ничего в нем не обнаруживают. Остается последний стул, канувший в товарном дворе Октябрьского вокзала в Москве. В конце октября Бендер находит его в новом клубе железнодо­рожников. После шуточного торга с Воробьяниновым за проценты с будущего капитала Остап засыпает, и несколько повредившийся в рассудке за полгода поисков Ипполит Матвеевич перерезает ему бри­твой горло. После чего пробирается в клуб и вскрывает там послед­ний стул. Бриллиантов нету и в нем. Сторож рассказывает, что весной случайно нашел в стуле сокровища, спрятанные буржуазией. Оказывается, на эти деньги и было построено, ко всеобщему счастью, новое здание клуба.
14Илья Ильф 1897—1937 Евгений Петров 1902—1942Золотой теленок - Роман (1931)Конец весны или начало лета 1930 г. В кабинет арбатовского предисполкома входит гражданин, выдающий себя за сына лейтенанта Шмидта и нуждающийся по сей причине в денежном вспомощество­вании. Это Остап Бендер, спасенный хирургом от смерти после того, как Киса Воробьянинов, герой романа «Двенадцать стульев», полоснул его по горлу бритвой. Получив немного денег и талоны на питание, Бендер видит, что в кабинет входит еще один молодой человек, также представляющийся сыном лейтенанта Шмидта. Щекотливая ситуация разрешается тем, что «братья» узнают друг друга. Выйдя на крыльцо, они видят, что к зданию приближается еще один «сын лейтенанта Шмидта» — Паниковский, немолодой уже гражданин в соломенной шляпе, коротких брюках и с золотым зубом во рту. Паниковского с позором выбрасы­вают в пыль. Как выясняется, за дело, ибо еще за два года до того все «сыновья лейтенанта Шмидта» разделили на Сухаревке всю страну на эксплуатационные участки, и Паниковский просто вторгся на чужую территорию. Остап Бендер рассказывает своему «молочному брату» Шуре Балаганову о мечте: взять разом пятьсот тысяч на блюдечке с голубой кае­мочкой и уехать в Рио-де-Жанейро. «Раз в стране бродят какие-то денежные знаки, то должны же быть люди, у которых их много». Ба­лаганов называет имя подпольного советского миллионера, живущего в городе Черноморске, — Корейко. Познакомившись с Адамом Козлевичем, владельцем единственного в Арбатове автомобиля марки «лорен-дитрих», переименованного Бендером в «Антилопу-Гну», мо­лодые люди берут его с собой, а по дороге подбирают Паниковского, который украл гуся и спасается от преследователей. Путешественники попадают на трассу автопробега, где их прини­мают за участников и торжественно встречают как головную машину. В городе Удоеве, отстоящем от Черноморска на тысячу километров, их ждет обед и митинг. С застрявших на проселке двух американцев Бендер берет двести рублей за рецепт самогона, который они ищут по деревням. Только в Лучанске самозванцев разоблачает пришедшая туда телеграмма, требующая задержать жуликов. Вскоре их обгоняет колонна участников автопробега. В ближайшем городке зеленая «Антилопа-Гну», находящаяся в ро­зыске, перекрашивается в яично-желтый цвет. Там же Остап Бендер обещает исцелить страдающего от советских снов монархиста Хворобьева, избавив его, по Фрейду, от первоисточника болезни — совет­ской власти. Тайный миллионер Александр Иванович Корейко был ничтожней­шим служащим финансово-счетного отдела некоего учреждения под названием «Геркулес». Никто не подозревал, что у него, получающего сорок шесть рублей в месяц, есть в камере хранения на вокзале чемо­данчик с десятью миллионами рублей в валюте и советских дензна­ках. С некоторых пор он чувствует за собой чье-то пристальное внима­ние. То нищий с золотым зубом нахально преследует его, бормоча: «Дай миллион, дай миллион!» То присылают безумные телеграммы, то книжку об американских миллионерах. Столуясь у ребусника ста­рика Синицкого, Корейко безответно влюблен в его внучку Зосю. Од­нажды, гуляя с ней поздно вечером, он подвергается нападению Паниковского и Балаганова, похищающего у него железную коробоч­ку с десятью тысячами рублей. Через день, напялив милицейскую фуражку с гербом города Киева, Бендер отправляется к Корейко, чтобы отдать ему коробку с деньгами, но тот отказывается ее принять, говоря, что никто его не грабил да и денег таких ему неоткуда было взять. Бендер переезжает по газетному объявлению в одну из двух ком­нат Васисуалия Лоханкина, от которого жена Варвара ушла к инже­неру Птибурдукову. Из-за склок и скандалов жильцов этой ком­мунальной квартиры ее звали «Вороньей слободкой». Когда в ней по­является впервые Остап Бендер, на кухне как раз порют розгами Ло­ханкина за то, что он не тушит за собой свет в уборной. Великий комбинатор Бендер открывает на украденные у Корейко десять тысяч контору по заготовке рогов и копыт. Формальным гла­вой учреждения становится Фукс, работа которого заключается в том, что при любом режиме он сидит за чужие банкротства. Выясняя про­исхождение богатства Корейко, Бендер допрашивает бухгалтера Берлагу и других руководителей «Геркулеса». Он ездит по местам деятельности Корейко и в конце концов составляет подробное его жизнеописание, которое хочет продать ему же за миллион. Не доверяя командору, Паниковский с Балагановым проникают на квартиру Корейко и крадут у него большие черные гири, думая, что они из золота. Шофера «Антилопы-Гну» Козлевича охмуряют ксендзы, и требуется вмешательство Бендера и диспут с ксендзами, чтобы Козлевич вместе с машиной вернулся в «Рога и копыта». Бендер заканчивает обвинительное заключение в «деле Корейко». Он раскрыл и похищение им поезда с продовольствием, и создание липовых артелей, и погубленную электростанцию, и спекуляцию ва­лютой и мехами, и учреждение дутых акционерных обществ. Неза­метный конторщик Корейко был и фактическим главой «Геркулеса», через который выкачивал огромные суммы. Всю ночь Остап Бендер обвиняет Корейко. Наступает утро, и они отправляются вдвоем на вокзал, где лежит чемоданчик с миллионами, чтобы отдать Бендеру один из них. В это время в городе начинается учебная противохимическая тревога. Корейко, надев вдруг противогаз, становится неразличим в толпе ему подобных. Бендера, несмотря на сопротивление, относят на носилках в газоубежище, где он, кстати, знакомится с Зосей Синицкой, любимой девушкой подпольного мил­лионера. Итак, Корейко исчез в неизвестном направлении. В «Рога и копы­та» приезжает ревизия и отвозит Фукса в тюрьму. Ночью сгорает «Воронья слободка», где живут компаньоны: жильцы, кроме Лохан­кина и старухи, не верящей ни в электричество, ни в страховку, за­страховали свое имущество и сами подожгли жилище. От десяти тысяч, украденных у Корейко, практически ничего не остается. На последние деньги Бендер покупает большой букет роз и посылает его Зосе. Получив триста рублей за только что написанный и уже поте­рянный на кинофабрике сценарий «Шея», Бендер покупает подарки своим товарищам и с шиком ухаживает за Зосей. Неожиданно она говорит Остапу, что получила письмо от Корейко со строительства Восточной Магистрали, где он работает в Северном укладочном го­родке. Сообщники срочно выезжают по новому адресу Александра Ива­новича Корейко на своей «Антилопе-Гну». На проселочной дороге машина разваливается. Они идут пешком. В ближайшей деревне Бен­дер берет пятнадцать рублей под вечерний спектакль, который они дадут своими силами, но Паниковский похищает здесь гуся, и прихо­дится всем спасаться бегством. Паниковский не выдерживает тягот пути и умирает. На маленькой железнодорожной станции Балаганов и Козлевич отказываются следовать за своим командором. На Восточную Магистраль к месту смычки двух рельсовых путей идет специальный литерный поезд для членов правительства, ударни­ков, советских и зарубежных журналистов. В нем оказывается и Остап Бендер. Спутники принимают его за провинциального коррес­пондента, догнавшего поезд на аэроплане, подкармливают домашней провизией. Бендер рассказывает притчу о Вечном Жиде, гулявшем по Рио-де-Жанейро в белых штанах, а после перехода с контрабандой румынской границы порубленном петлюровцами. В безденежье он также продает одному из журналистов пособие для сочинения статей, фельетонов и стихов к знаменательным случаям. Наконец на праздновании смычки железной дороги в Гремящем Ключе Бендер находит подпольного миллионера. Корейко вынужден отдать ему миллион и в обмен сжигает в печке досье на себя. Возвра­щение в Москву затруднено отсутствием билета на литерный поезд и спецрейс самолета. Приходится, купив верблюдов, добираться на них через пустыню. Ближайший среднеазиатский город в оазисе, куда по­падают Бендер с Корейко, уже перестроен на социалистических нача­лах. За месяц дороги Бендеру не удалось попасть ни в одну гостиницу, ни в театр, ни купить одежду, кроме как в комиссионном магазине. В Советской стране все решают не деньги, а броня и распределение. Бендеру, имея миллион, приходится выдавать себя за инженера, ди­рижера и даже опять за сына лейтенанта Шмидта. В Москве на Ря­занском вокзале он встречает Балаганова и дает ему «для полного счастья» пятьдесят тысяч. Но в переполненном трамвае на Калачевке Балаганов машинально крадет грошовую дамскую сумочку, и на гла­зах Бендера его волокут в милицию. Ни дом купить, ни даже поговорить с индийским философом о смысле жизни отдельный индивид вне советского коллектива не имеет возможности. Вспомнив о Зосе, Бендер едет на поезде в Черноморск. Вечером его попутчики в купе говорят о получении милли­онных наследств, утром — о миллионах тонн чугуна. Бендер показывает студентам, с которыми подружился, свой миллион, после чего дружба кончается и студенты разбегаются. Даже новый автомо­биль Козлевичу Остап Бендер не может купить. Он не знает, что ему делать с деньгами — потерять? отправить наркому финансов? Зося вышла замуж за молодого человека по фамилии Фемиди. «Рога и ко­пыта», придуманные Бендером, развернулись в большое госпредприятие. 33-летнему, находящемуся в возрасте Христа, Бендеру нет места на Советской земле. Мартовской ночью 1931 г. он переходит румынскую границу. На нем двойная шуба, множество валюты и драгоценностей, в том числе редкий орден Золотого Руна, который он называет Золотым Телен­ком. Но румынские пограничники грабят Бендера до нитки. Случай­но у него остается только орден. Приходится возвращаться на советский берег. Монте-Кристо из Остапа не получилось. Остается переквалифицироваться в управдомы.
15Иосиф Александрович Бродский 1940-1996Посвящается Ялте - Поэма (1969)Несколько человек, подозреваемых в убийстве, дают показания следо­вателю, которые приводятся в том порядке, в котором они снима­лись. Вопросов следователя мы не слышим, но реконструируем их по содержанию ответов допрашиваемых. Человек, привлеченный в качестве свидетеля или подозреваемого к расследованию дела об убийстве, отвечает на вопросы следователя. Из его ответов следует, что субботним вечером его знакомый должен был прийти к нему, чтобы разобрать шахматный этюд Чигорина, о чем они условились во вторник по телефону. Однако в субботу днем его приятель позвонил и сообщил, что не сможет прийти вечером. Даю­щий показания говорит, что не заметил по телефону в голосе собесед­ника следов волнения, а некоторую странность произношения объяс­няет только следствием контузии. Разговор протекал спокойно, его знакомый извинился, и они условились встретиться в среду, предвари­тельно созвонившись. Разговор состоялся около восьми часов, после чего он попытался разобрать этюд в одиночку и сделал ход, который ему посоветовал приятель, но ход этот смутил его своей нелепостью, странностью и каким-то несоответствием манере игры Чигорина, ход, сводивший на нет самый смысл этюда. Следователь называет какое-то имя и спрашивает, говорит ли оно что-нибудь допрашиваемому. Выясняется, что он был с этой женщиной в связи, но они расстались пять лет назад. Он знал, что она сошлась с его приятелем и партне­ром по шахматам, но предполагал, что тот не догадывается об их прежних взаимоотношениях, так как сама женщина едва ли стала бы ему об этом рассказывать, а ее фотографию он предусмотрительно убирал перед его приходом. Об убийстве он узнал в ту же ночь. Эта женщина сама позвонила и сообщила. «Вот у кого взволнованный был голос!» Следующей дает показания женщина, которая сообщает, что на протяжении последнего года она виделась с убитым редко, не чаще двух раз в месяц, и каждый раз он заранее предупреждал ее звонком о своем приходе, чтобы не возникло накладок: ведь она работает в те­атре, а там возможны всякие неожиданности. Убитый знал, что у нее появился мужчина, отношения с которым серьезны, но, несмотря на это, иногда встречалась с ним. Он, по ее словам, был странным и не­похожим на других, во время встреч с ним весь мир, все вокруг для нее как будто переставало существовать, «на поверхности вещей — как движущихся, так и неподвижных — вдруг возникало что-то вроде пленки, вернее — пыли, придававшей им какое-то бессмыслен­ное сходство». Именно это привлекало ее в нем и заставляло не по­рывать окончательно, даже во имя капитана, с которым она намерена была связать свою судьбу. Она не помнит, когда и где познакомилась с убитым, кажется, это произошло на пляже в Ливадии, но очень хо­рошо помнит его слова, с которых началось их знакомство. Он сказал: «Понимаю, как я вам противен...» Ей ничего не известно о его семье, он не знакомил ее и со своими друзьями, и она не знает, кто убил его, но это явно не его партнер по шахматам, этот безвольный чело­век, тряпка, который «сошел с ума от ферзевых гамбитов». Она вооб­ще никогда не могла понять их дружбы. А капитан в тот вечер был в театре, они возвращались вместе и нашли в ее парадном лежащее тело. Сначала из-за темноты они вообразили, что это пьяный, но тут она узнала его по белому плащу, который был в тот момент весь в грязи. Видимо, он долго полз. Потом они внесли его в ее квартиру и позвонили в милицию. Следом за женщиной показания дает капитан. Но он боится разо­чаровать следователя, так как ему ничего не известно об убитом, хотя он, по понятным причинам, «ненавидел этого субъекта». Они не были знакомы, он просто знал, что у его подруги бывает кто-то, но кто именно — не знал, а она не говорила, не потому, «чтоб что-то скрыть», а просто ей не хотелось расстраивать капитана, хотя рас­страивать там было особенно нечем, потому что почти год, «как ничего уже меж ними не было», в чем она сама призналась ему. Капитан поверил ей, но легче ему не стало. Он просто не мог не поверить, и если следователя удивляет, что с таким отношением к людям он имеет четыре звезды на погонах, то пусть не забывает, что это ма­ленькие звезды, а многие из тех, с кем он начинал, уже имеют по две больших. Следовательно, он неудачник и вряд ли по складу характера мог быть убийцей. Капитан уже четыре года вдовец, у него есть сын, а вечером в день убийства он был в театре, после спектакля провожал домой свою знакомую, и в ее подъезде они обнаружили труп. Он сразу узнал его, так как однажды видел их вместе в магазине, а иногда встречал его на пляже. Как-то раз он даже заговорил с ним, но тот ответил так пренебрежительно, что капитан почувствовал прилив ненависти и даже ощутил, что может убить его, но тогда, по счастью, он еще не знал, с кем разговаривает, так как даже не был знаком с женщиной. Больше они не встречались, а потом капитан познакомился с этой женщиной на вечере в Доме офицеров. Капитан признается, что даже рад такому повороту событий, иначе все это могло тянуться вечно, а всякий раз после встреч с этим человеком его подруга была как бы не в себе. Теперь, он надеется, все наладится, так как, скорее всего, они уедут. У него «есть вызов в Академию», в Киев, где ее возьмут в любой театр. Он даже считает, что они еще могут завести ребенка. Да, у него есть личное оружие, еще с войны остался трофей­ный «парабеллум». Да, он знает, что ранение было огнестрельным. Рассказывает сын капитана. «В тот вечер батя отвалил в театр, а я остался дома вместе с бабкой». Они смотрели телевизор, была суббо­та, и уроков не нужно было делать. Передача была про Зорге, но он недосмотрел ее. В окно он увидел, что гастроном напротив еще от­крыт, значит, не было десяти, и ему захотелось мороженого. уходя, он положил в карман куртки пистолет отца, так как знал, куда отец прячет ключ от ящика. Он взял его просто так и не думал ни о чем. Он не помнит, как очутился в парке над портом, было тихо, светила луна, «ну, в общем было здорово красиво». Он не знал, который час, но еще не было двенадцати, так как «Пушкин», который в субботу отправляется в двенадцать, еще не отошел, и освещенные цветные окна в танцевальном салоне у него на корме были похожи на изум­руд. Он встретил того человека у выхода из парка и попросил у него папиросу, но мужчина не дал, обозвав его негодяем. «Не знаю, что произошло со мной! Ага, как будто кто меня ударил. Мне словно чем-то залило глаза, и я не помню, как я обернулся и выстрелил в него». Мужчина продолжал стоять на прежнем месте и курить, а потому мальчик решил, что он не попал. Он закричал и бросился бе­жать. Он не хочет, чтобы об этом рассказали отцу, потому что боит­ся. Пистолет он, вернувшись домой, положил на место. Бабка уже уснула, даже не выключив телевизор. «Не говорите бате! Не то убьет! Ведь я же не попал! Я промахнулся! Правда? Правда? Правда?!» В салоне теплохода «Колхида» следователь беседует с кем-то. Они говорят о том, что оказалось трое подозреваемых, что само по себе уже красноречиво, так как положение предполагает, что каждый из них был способен совершить убийство. Но это лишает следствие вся­кого смысла, «поскольку в результате» узнаешь только, кто именно, «но вовсе не о том, что другие не могли...». Да и вообще оказывается, что «убийца тот, кто не имеет повода к убийству...» Но «это — апо­логия абсурда! Апофеоз бессмысленности! Бред!» Теплоход отошел от причала. Крым «таял в полночной тьме. Вер­нее, возвращался к тем очертаньям, о которых нам твердит географи­ческая карта».
стр. 1 из 2
 1  2
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З    И    Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  



Доска объявлений
Добавить объявление
Все объявления
Агрокарта Французская косметика Купить билет в дельфинарий Утеплення

voc.metromir.com © 2004-2006
metromir:  metromir.ru  атлас мира  библиотека  игры  мобильный  недвижимость  новости  объявления  программы  рефераты  словари  справочники  ТВ-программа  ТЕКСТЫ ПЕСЕН  Флеш игры  Флеш карты метро мира